За неделю Паша худо-бедно освоился в островных декорациях — и даже, как ему казалось, неплохо вписался в Систему. Баланс на его счету не то чтобы рос — но устойчиво колебался где-то между 300 и 400 бн.
Ещё не средний класс, но уже и не бедность. Вполне хватает, чтобы не обращать внимания на столовские цены — и даже слегка прибарахлиться в местном сельпо. На большее Паша пока не замахивался.
Тем не менее он начал понимать, что имел в виду Лысый, говоря, что "взломал Систему". Это было не совсем точно сказано. Взлому, скорее, подлежали собственные стереотипы.
Ибо Система и впрямь была во многом парадоксальна. Она ничуть не была похожа на доброго дядюшку, отмеряющего всем по заслугам; те, кто не желал этого понимать, обрекали себя на вечную неудачу.
Как-то раз Паша в сердцах обхамил одного противного деда — тот, стоя перед ним в очереди к титану, скрупулёзно перенюхал все до единого чайные пакетики, чтобы в итоге взять грушевый компот. Он не сомневался, что теперь сильно потеряет в рейтинге. Но уж больно его раздражал старый пердун, который везде вëл себя как дома. Зайдя в приложение, он, однако, с изумлением увидел, что его кошелёк пополнился на 35 буянов — пустячок, а приятно.
В другой раз он, наоборот, влетел на бешеный штраф. На дискотеке пригласил танцевать унылую девушку, не вызывающую у него ни капли вожделения. Пригласил из жалости и уверен был, что это добрый поступок. А в итоге ещё три дня просидел на хлебе и воде.
Но в целом он начинал вникать в странную логику местного духа, который, казалось, иногда нарочно делал всë наоборот. Иногда ему казалось, что он вот-вот поймëт её до конца. В такие минуты он думал: а может, и правда последовать совету Лысого? Просто расслабиться, поймать волну и получать удовольствие от местных "ништяков"?
В сущности, это было не так уж глупо. Возможно, он именно так бы и поступил, если бы...
Если бы не Анечка.
Паша мог видеть её только в столовой — и никогда без Лысого. Иногда Лысый приходил один. Иногда они вообще куда-то исчезали: видимо, Лысый водил её по дорогим ресторанам в платной зоне. (Паша как-то ради интереса раскошелился на 100 буянов и купил туда билет — но ещё на подходах изошëл желчью и больше такой ошибки не повторял).
В такие дни Паша отчаянно тосковал — и даже сделал несколько попыток сойтись покороче с кем-нибудь из других столовских завсегдатаев. Но вскоре бросил эту затею. Все они были какие-то пришибленные, то и дело фальшиво скалились и при этом боялись слово в простоте сказать. Самое смешное, что ничего они этим не выгадывали — судя по тому, как они ели и одевались, жили они куда беднее Паши, а кто-то и явно впроголодь.
В конце концов Паше пришлось нехотя признать, что на Буяне есть только один интересный собеседник — Лысый. Он с досадой ловил себя на том, что его притягивает аморальный ум этого человека. В иных обстоятельствах тот вполне мог бы стать ему другом. Если бы не Анна...
К счастью, Лысого, похоже, тоже что-то к нему тянуло. Что позволяло видеть Анну довольно часто. Без особого, правда, толку: бдительный Валерий глаз с неё не спускал.
Лишь изредка ему случалось на что-то отвлечься или отвернуться. И тогда Паша снова ловил на себе тот самый озëрный взгляд. Как и тогда, в нëм плескалось доверие и мольба о помощи. Это было больнее всего. Ну чем он мог ей помочь? Убuть Лысого разве?..
— Ну хочешь, я его yбью? — и в самом деле прошептал он как-то раз, плюя на рейтинг. (Им тогда невероятно, исключительно повезло: у Лысого прямо в руках сломалась алюминиевая вилка и он отправился на кухню — выяснять отношения.) Анна, дрожа, коснулась пальцами его руки.
— Его нельзя yбить, — так же, почти неслышно прошептала она. — Он неуязвим. И не боится ничего. Есть только одна вещь, которая его пугает...
(Лысый уже шëл к ним, радостный, с победительным видом размахивая новым сверкающим четырезубцем).
— Он боится туалета на пляже, — успела договорить Анна, почти не шевеля губами.
Павел отвëл глаза. Насчёт пляжного туалета Валерий предостерёг его ещё в первый вечер — и он, хорошо помня это, вовсе не хотел к нему приближаться. Всё-таки Лысый жил тут не первый год и, как ни крути, знал о местной жизни побольше их обоих. А вдруг этот чëртов туалет как-то особенно резко понижает рейтинги?..
Паша решил "замять для ясности". Тем более что Лысый уже вернулся за столик — и, весь сияя, приглашал полюбоваться своим кухонным трофеем "из настоящей золингеновской стали".
И всё же он чувствовал, что этот разговор — пока что для них единственный — стал некой точкой невозврата. Он сделал выбор. Анна сделала выбор. Даже сама Система сделала выбор, хоть и слегка издевательский, поощрив его тогда за храбрость смешными пятью буянами.
Вспоминая свои прежние отношения с женщинами, он неизменно испытывал лютый стыд. С Анной всё было по-другому. Он ни на минуту не обольщался, что может "снизойти" до нее или "осчастливить", в общем, вся та ерунда, которой он раньше тешил себя при виде любой особи женского пола. Похоже, он впервые в жизни любил по-настоящему.
В день, когда он понял и честно сказал себе это, на его счёт упали 2000 буянов.