Аполлинария Захаровна была женщиной той породы, которую давно перестали выпускать - как чугунные утюги и мясорубки с ручкой.
Она свято верила в две вещи: что суп надо есть каждый день с хлебом и что семью сплачивает совместный труд. Не разговоры, не любовь, не уважение, а именно копка грядок в позе кающегося грешника. Безделье для неё было восьмым смертным грехом, далеко обгоняющим остальные несущественные грехи - практически мелкие шалости.
- Вот раньше семьями работали! - говорила, ставя перед сыном Михой тарелку борща. - Отец копал, мать полола, дети жука собирали. И все дружные были.
- Потому что сил ругаться не оставалось, - однажды язвительно предположила невестка Агнесса.
Агнесса считала, что земля должна находиться в цветочных горшках, а не в ногтях. При слове "дача" у неё дёргался глаз, словно организм заранее предполагал страдания.
- В субботу поедем на дачу, - объявила Аполлинария Захаровна на второй день после свадьбы сына. - Все вместе.
Миха жил отдельно, и практически перестал ездить с ней на огород.
Почему мать решила, что после ЗАГСА он изменится?
Аполлинария демонстративно уезжала одна. На плече - сумка с тяпкой, в глазах - упрёк всему поколению потребителей.
Миха был уверен, что дача осталась в прошлом.
Наивный!
Аполлинария Захаровна вышла на пенсию и участок стал для неё единственной отдушиной.
Женщине было обидно. Ко всем приезжают дети. Внуки. Помогают. А к ней - никто.
Однажды Михе позвонила соседка по даче.
-Миша! Срочно приезжай! Матери плохо! Лежит на участке, белая как укрывной материал! Скорую вызвали, но когда она ещё будет!
Пришлось ехать.
Мать, действительно, выглядела плохо. Белое лицо, синяки под глазами.
Он отвёз немолодую женщину в больницу, скорая так и не приехала.
Там она пролежала неделю и сразу после выписки поехала на дачу.
- Если бы ты мне помогал, этого бы не случилось, - как-то с упрёком сказала сыну.
-Если бы ты не выращивала никому не нужные овощи, этого бы тоже не случилось, - предположил Миха.
Мать заплакала.
Миха немного устыдился.
Говорят, для пожилых людей работа на земле очень важна.
-Хорошо, буду приезжать в мае и сентябре. Сажать и собирать картошку. Всё.
Но Аполлинарии Захаровне этого было мало. Ей хотелось полного семейного ансамбля: сын с лопатой, невестка с ведром, внук с колорадскими жуками.
- Я старею, Миша. Силы не те. Надо бы вам с Агнессой приехать… дел невпроворот, а внук клубнику с куста поест без этой вашей химии.
Агнесса приехала один раз.
Через три часа Миха увозил жену обратно.
Мать стояла над душой как грех, и шагу не давала ступить.
-Ты что делаешь? Ты сорняк оставила! Ты лук подрубила! Кто так работает, отойди, покажу как надо.
- Может, присядем? - попросила невестка.
- На том свете присядешь, - бодро ответила Аполлинария Захаровна.
-Миха, я больше не могу, - простонала Агнесса, - давай отдохнём, пива попьём.
-В мою молодость женщины не пили пиво. Миха, куда его понёс?
-Мама, жара наступает.
-До жары ещё пару часов. Постыдились бы. Я, пожилая женщина, не ною, а вы...
-Агнесса, собирайся, - скомандовал Миха. - Мы едем домой.
Дома Агнесса долго сидела на кухне, глядя на банку с пивом так, будто там должна была всплыть инструкция: как пережить свекровь и не сесть.
Руки дрожали, спина ныла, а в волосах она нашла кусочек укропа.
Муж уселся рядом, и обнял усталую жену.
- Она всегда такая? - спросила Агнесса.
Миха тяжело вздохнул. Вздох был старый, с детства накопленный.
- Это ты ещё грибной сезон не видела.
Каждую субботу в августе Аполлинария Захаровна поднимала сына в пять утра. На столе уже стояли корзинка, узелок с варёными яйцами, булками и термосом. Они шли к автостанции три километра. Автобус был набит грибниками до состояния консервы. Люди стояли с корзинами, ведрами, палками. От каждого пахло сыростью, мазью от радикулита и азартом. Если кто-то находил свободное место, на него смотрели как на победителя лотереи. Они ехали до последней остановки. Шли в лес.
Миха ползал по кустам, мокрый от росы и слёз. Комары пили из него с благодарностью. Назад нельзя было ехать, пока корзины не наполнятся. Возвращались поздно, шатаясь от усталости.
Но страдания только начинались. Грибы надо было чистить. Кухня напоминала филиал леса.
Аполлинария Захаровна руководила процессом.
- Не режь толсто! Это не колбаса!
- Я спать хочу…
-Я тоже хочу. Мне ещё до утра банки закрывать.
К полуночи Миха засыпал сидя, держа нож и маслёнок.
Агнесса понимала, что учительница в девяностые, поднимающая в одиночку сына, пыталась выжить, но всё равно. Перебор.
Её родители никогда не имели дачи, а выходные проводили в сладостном ничегонеделанье.
По мнению Аполлинарии, такой отдых был формой нравственного разложения. Если человек сидел спокойно больше пятнадцати минут, она подозревала у него лень, эгоизм и повышенную концентрацию безделья. И Миху она так воспитала.
До женитьбы он не умел бездельничать. Если в воскресенье садился смотреть фильм, через десять минут вставал мыть раковину. Если просто лежал - сердце начинало биться виновато.
- Ты куда? - спрашивала Агнесса.
- Не знаю… кажется, надо лампочку поменять.
-Прекрати мельтешить. Сядь и не суетись под клиентом.
Он научился ничего не делать без ощущения вины.
А потом они завели Берсерка и полюбили долгие прогулки втроём. Считая таксу -вчетвером.
Умный пёс понял: чем мерзее характер, тем больше любви.
И был по-своему прав.
Он ненавидел всех, кроме своей семьи.
Аполлинарию - настолько сильно, что пса приходилось запирать в комнате, когда мать радовала немногочисленными визитами.
Поругался со всеми собаками во дворе, особенно с добродушным Киллером - огромным доберманом. Пёс вежливо отпихивал лапой злобную сосиску, заходящуюся лаем и страдальчески морщился, когда тот клацал зубами и делал вид, что собирается порвать пса, превосходящего его размером в три раза.
И только огромного кота сибирской породы он побаивался. Проходил мимо с видом "Я тобой обязательно займусь, но потом. Не расслабляйся". Кот вальяжно лежал на скамейке и многозначительно выпускал когти. Такс с достоинством делал широкую дугу и осматривался в поисках более сговорчивой жертвы.
Сынишка души не чаял в Берсерке, но родители строго настрого запрещали гулять с ним одному.
-Завели ещё одного ребёнка,- ворчала Аполлинария, - Лучше бы внука мне воспитывали.
Мефодия к бабушке не подпускали. Что очень обижало немолодую женщину - учительницу по профессии.
Даже выйдя на пенсию, такие женщины продолжают ставить двойки миру мысленно. Она смотрела на сына, сорокалетнего мужчину, как на нерадивого восьмиклассника, который забыл сменку.
-Почему внук у вас от компьютера не отходит? Раньше у детей было счастливое детство без интернета.
-Не переживай, у детей Мефодия тоже будет счастливое детство без интернета. А пока пусть отрывается, - возражал сын.
Он наивно надеялся, что мать, наконец, угомонилась окончательно. Компромисс, устраивающий обе стороны, достигнут.
Наивный!
В субботу, ровно в семь утра, когда нормальные люди ещё досматривали сны, а ненормальные хотя бы молча страдали бессонницей, в дверь позвонили.
Звонок был настойчивый, нервный, с характером Аполлинарии Захаровны.
Миха сел на кровати с лицом человека, которому уже всё объяснили без слов.
- Это мама, - сказал он голосом метеосводки о надвигающемся циклоне.
Берсерк зарычал.
Агнесса натянула одеяло на голову.
- Скажи, что нас нет дома.
-Это её не остановит.
Миха открыл дверь.
На пороге стояла Аполлинария Захаровна. Одетая в плащ цвета мокрой коры, резиновые сапоги и выражение лица человека, который пришёл не в гости, а за результатом.
В одной руке корзина, в другой палка. Палка не была нужна, но придавала аргументам вес.
- Пошли белые, - объявила она вместо приветствия. - Быстро собирайтесь.
- Мам… семь утра.
- У грибов нет часов.
- У нас есть.
- Поэтому вы ничего в жизни не успеваете.
-Едь одна, - твёрдо сказал сын. - Телефон зарядила, надеюсь?
-Ой. А телефон то я забыла, - бесхитростно сообщила мать. - Придётся без него. Надеюсь, мне не станет в лесу плохо.
Это был не факт. Это был ультиматум, завёрнутый в старушечий героизм.
Мефодий вышел из комнаты и посмотрел на бабушку с детской прямотой.
- Без сотового ваш тр уп не найдут, сказал мальчик задумчиво.
Повисла тишина.
Даже Берсерк перестал чесаться.
- Мефодий! - ахнула Агнесса.
- Что? Я о безопасности.
Аполлинария Захаровна побледнела от оскорбления, но быстро взяла себя в руки.
- Вот до чего довели ребёнка интернеты. Игры воспитывают в детях жестокость.
- Я просто реалист, - пожал плечами Мефодий и ушёл досыпать, чувствуя себя победителем.
Миха молча пошёл одеваться.
-Я ненадолго, - наивно сказал жене, - Пару часиков максимум.
Агнесса вздохнула. Миху было жалко. Свекровь будет пол дня выедать мозг чайной ложкой: про неблагодарность, про слабое поколение, про невестку лентяйку.
Аполлинария Захаровна в лесу без свидетелей чувствовала себя как акула в бассейне с карасями.
Она решительно встала.
- Я тоже иду.
Миха посмотрел на неё с благодарностью человека, которому на казнь разрешили взять товарища.
- Не надо…
-Мне пойдёт на пользу. Подышу чистым воздухом, глаза отдохнут от компьютера.
Аполлинария Захаровна нахмурилась.
- В лесу нытиков не любят.
- Отлично, - сказала Агнесса. - Значит, вам там будет тяжело.
Через двадцать минут семейство стояло у подъезда.
Аполлинария Захаровна шагала впереди с палкой, как полководец, ведущий войска в битву за грибницу.
И тут дом огласил дикий вой.
Берсерк понял, что идут в лес. Сапоги, куртки - всё сходится. И не берут его!
Вой нарастал.
-Он успокоится, - нерешительно сказала Агнесса.
-УУУУУУУУ!!!
-В окно высунулся сынишка.
-Мама, он к вам просится.
-Я с ним только что погулял, - трусливо сказал Мефодий.
-Он о дверь бьётся.
-Возьмём на поводок, - решила Агнесса. - Пару часов для него - ни о чём.
Она не собиралась собирать грибы дольше.
И ошиблась.
Спустя пару часов Берсерк, с удовольствием гуляющий по лесу, прислушался.
И рванул вперёд с такой силой, что Миха не удержал поводок в руках.
Пёс скрылся среди деревьев.
А на полянке стоял Миха с женой, до которых начал доходить размер п...ца.
-Ну и чего встали? - недовольно вопросила Аполлинария. - Грибы сами себя не соберут!
ОКОНЧАНИЕ УЖЕ ВЫШЛО.
НОМЕР КАРТЫ ЕСЛИ БУДЕТ ЖЕЛАНИЕ СДЕЛАТЬ ДОНАТ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ.
ОГРОМНОЕ СПАСИБО ВСЕМ, КТО ОЦЕНИЛ МОЁ ТВОРЧЕСТВО!!!