Имя Юрия Михайловича Лотмана знают все, кто хоть как-то причастен к литературе. Один из главных гуманитариев прошлого века, он писал о Пушкине, Карамзине, русской традиции и в целом о том, как устроена культура. Его труды переведены на множество языков и остаются актуальными по сей день. И всё же… за именем этого гения стоял живой человек. Человек, который в три года хитрил с неработающими часами, чтобы попасть в музей, делил на всех сестёр свою мандаринку, писал домой с фронта длинные письма и готовил для семьи отменную жареную индейку.
Дедушкины часы и мандаринка
Лотманы жили на Невском проспекте, в доме из которого Пушкин отправился на ту самую дуэль. Поэтому не удивительно, что искусство в этой семье было естественной частью быта. Детям на праздники дарили исключительно книги, их покупали, даже когда с деньгами было туго. Маленького Юру рано начали водить в музеи, первый раз он попал в Эрмитаж в три года. Он пришёл туда вместе с отцом и сёстрами, но контролёр отказался пускать слишком маленького посетителя. Тогда находчивый мальчик, демонстрируя свою взрослость, достал из бархатного костюмчика дедушкины карманные часы. Те, конечно, не шли, но этот жест произвёл эффект. Контролёр умилился и, разумеется, пустил такого важного господина любоваться шедеврами.
Дети Лотманов учились в одной из самых престижных и старейшей школ города и занимались с домашними учителями музыкой, рисованием и иностранными языками. Они не просто читали взахлёб, но ещё и выпускали рукописный журнальчик «Маленький учёный». При этом Юрий рос не замкнутым вундеркиндом, а вполне себе открытым, лёгким и озорным ребёнком с добрым сердцем. Он с радостью делил на всех свою «личную» мандаринку, доставшуюся ему как младшенькому, и всегда был готов взять чужую вину. Если кто-то, расшалившись, разбивал чашку, он восклицал: «Ребяточки! Я скажу, что это сделал я, мне не достанется, я маленький!».
Университет, война и письма
В 1939 году Юрий поступил на филфак Ленинградского университета и сразу влюбился в эту жизнь. Его захватили лекции, новые предметы и преподаватели: Гуковский, Пропп, Азадовский. Он быстро вошёл в круг старших товарищей сестёр, жадно слушал, горячо спорил, запойно читал. Он восхищался своими однокурсницами, каждая, ему казалось, наделена талантом и живым острым умом. Но это чистое упоительное счастье продлилось недолго. Через год и два месяца его выдернули из среды, в которой он чувствовал себе как рыба в воде.
Осенью 1940 года Юрия забрали в армию и отправили в артиллерию служить связистом. Настолько чуждо ему всё это было, что он затосковал по дому уже через несколько часов после прощания. В дороге он написал родным первое письмо и отправил с ближайшей станции. Дальше письма шли годами, в них отражались его тревога, грусть по дому, страх настоящего и упрямое жизнелюбие. Он подробно описывал службу, радовался мелочам, повторял, что «устроился неплохо». Во время войны его контузило; после победы он ещё служил в Германии, домой вернулся только в 1946 году и, конечно же, сразу поспешил вернуться к учёбе.
Полные аудитории и студенты на ступенях
После окончания ЛГУ Лотман уехал в Тарту, куда его позвала однокурсница. Сначала он читал в местном университете лекции внештатно, подменял преподавателей, вёл занятия, которые могли и не дать в следующем семестре. В письмах домой он писал, что, если всё пройдёт удачно, ему доверят спецкурс по Радищеву. Так и случилось: вскоре он закрепился на работе, а через несколько лет возглавил кафедру русской литературы.
Студенты восхищались Юрием Михайловичем, он мог увлечь темой так, что люди начинали иначе смотреть на литературу и историю. На его занятия приходили не только филологи, и аудитории быстро становились тесными. Люди стояли у стен, садились на ступени. На лекциях Лотман не держался за текст. Он мог остановиться на полуслове, вернуться, переформулировать, искать точное выражение. Его заикание после контузии было заметно, но не мешало; наоборот, возникало ощущение, что мысль складывается прямо сейчас, здесь, в аудитории. Он не «читал текст», а думал вслух, и аудитория думала вместе с ним.
Жареную индейку – взрослым, конфеты – малышам
В научной среде Юрий Михайлович познакомился с Зарой Григорьевной Минц, исследовательницей творчества Блока, педагогом и выдающимся литературоведом. Общие интересы объединили их, и в 1951 году учёные поженились. Позже о них даже сняли фильм с точным названием – «Счастливые единомышленники». В их доме наука не заканчивалась рабочим днём, они обсуждали тексты, спорили, делились находками, помогали друг другу. При этом их жизнь не сводилась к кабинетам и бумагам.
Лотман вкусно готовил и, по воспоминаниям близких, делал это с тем же азартом, с каким писал. Особенно удавались ему мясные блюда: жареная индейка и окорок в фольге. За столом собиралась семья, друзья, студенты. У них было трое сыновей. Лотман не придерживался роли «гения в доме», перед которым все ходят на цыпочках, как тот же Толстой или Эйнштейн. Напротив, в своей семье он оставался таким же, каким был в детстве, – внимательным, мягким, способным радоваться мелочам. Он с удовольствием возился с детьми, позже и с внуками, угощал их сладостями, наблюдал, как они растут.
Смерть жены в 1990 году он пережил очень тяжело. После её ухода он подолгу сидел на кладбище, писал о ней в письмах и воспоминаниях. Для него это была потеря человека, с которым была прожита вся его жизнь – и научная, и личная. Здоровье к этому времени уже подводило учёного: после инсульта ему становилось всё труднее работать, он забывал имена, даты, уставал от лекций. Но в нём оставалось то же внимание к людям и внутренняя мягкость, о которой вспоминали близкие.
В 1993 году Лотмана не стало. Проститься с ним пришли сотни человек: когда гроб выносили из здания Тартуского университета, площадь была заполнена. По его просьбе не было речей – только молчание и студенты со свечами в руках.
Эта статья – только начало. Продолжайте исследовать тему:
- «Письма. 1940-1993», Ю. Лотман
Подборка материалов в том же духе: