В гостиной пахло лекарствами и увядшими цветами. Сорок дней. Анна смотрела на портрет свёкра, Игоря Матвеевича, и механически гладила по голове своего пятилетнего сына Митю. Ребёнок прижимался к ней, не понимая, почему в доме так тихо и почему бабушка Нина так странно смотрит на маму.
Внутри у Анны было пусто и холодно, как в выстуженном доме. Вся её прошлая жизнь, казалось, закончилась вместе с доброй улыбкой этого человека на фотографии. Он был единственным, кто видел в ней не просто жену сына, а личность.
— Хватит тут сырость разводить, — резкий голос свекрови, Нины Степановны, разрезал затянувшееся молчание. — Дела решать надо. Антон, неси бумаги.
Антон, муж Анны, вздрогнул и, не глядя на жену, вышел из комнаты. Вернулся он с папкой. Нина выхватила её, с победным видом извлекла лист и положила на стол.
— Вот. Завещание отца. Как и положено, всё отходит единственному сыну. Мне — пожизненное содержание. Всё справедливо.
Анна подняла глаза. Она не проронила ни слова, но её взгляд был таким, что Антон отвёл свой.
— А я? А Митя? — тихо спросила она, хотя уже знала ответ.
— А что ты? — взвилась Нина. — Ты здесь никто. Пустое место. Ты думала, в сказку попала? Думала, мой муж тебе что-то оставит? Он всегда знал, что ты пришла в нашу семью с одним чемоданом, с ним и уйдёшь.
— Антон? — Анна посмотрела на мужа.
— Ань, ну мама права… Отец так решил, — промямлил он, теребя край пиджака. — Мы, конечно, тебе поможем… на первое время.
— Поможете? — горькая усмешка тронула её губы. — Мне не нужна ваша помощь. Мне нужен дом для моего сына.
И тут Нина взорвалась. Последние остатки приличия слетели с неё, как шелуха.
— Убирайся отсюда со своим ребёнком! — заорала она, тыча пальцем в сторону двери. — Этот дом мой и моего сына! А ты — приживалка! Чтобы духу твоего здесь не было через час!
Анна встала. Она не плакала. Слёзы замёрзли где-то глубоко внутри, превратившись в ледяные осколки. Она молча взяла Митю за руку и пошла в спальню. Собрала в небольшую дорожную сумку только детские вещи, документы и маленькую плюшевую собаку — любимую игрушку сына. Она не стала брать ничего своего. Всё, что было в этом доме, вдруг стало чужим и грязным.
Когда она спускалась по лестнице, держа сына за руку и неся сумку, муж стоял у окна, отвернувшись. Он не нашёл в себе сил даже попрощаться.
У самого выхода за калитку её окликнул пожилой мужчина в строгом костюме.
— Анна Игоревна? — тихо спросил он. — Я — нотариус Игоря Матвеевича. Игорь Матвеевич велел связаться с вами на сороковой день лично в руки, вне зависимости от обстоятельств.
Он протянул ей запечатанный конверт.
— Ваш свёкор был мудрым человеком. Он всё предвидел. Это — настоящее завещание. Он просил передать его вам, когда вы останетесь одна.
На следующее утро Нина и Антон приехали в центральный офис компании «Строй-Гарант». Нина уже примеряла на себя роль хозяйки, громко раздавая указания ошарашенным сотрудникам. Они вошли в кабинет генерального директора и застыли на пороге: в большом кожаном кресле Игоря Матвеевича находилась Анна.
В строгом деловом костюме, с волосами, собранными в тугой узел. Она спокойно пила чай и смотрела на них.
— Что… что ты здесь делаешь? — пролепетала Нина.
— Работаю, — ледяным тоном ответила Анна. — Игорь Матвеевич оставил сто процентов акций компании мне и своему внуку. Так что этот кабинет, эта фирма и дом, из которого ты меня вчера выгнала, — мои.
Антон побледнел и схватился за стену.
— Ты выгнала меня с внуком Игоря Матвеевича на мороз, когда мы были слабее всех, — продолжала Анна, не повышая голоса. Её тихие слова звучали громче любого крика. — Ты растоптала его память и унизила его выбор. Теперь ты здесь никто. Охрана!
В кабинет вошли двое крепких мужчин.
— Выведите эту гражданку. И проследите, чтобы её ноги больше не было на территории компании.
Нина издала какой-то сдавленный звук и рухнула на колени, протягивая руки.
— Анечка! Прости! Я не знала!
Но Анна уже не смотрела на неё. Она отвернулась к огромному панорамному окну.
За окном, на небольшой зелёной лужайке перед офисным зданием, её сын Митя играл с новой няней. Он смеялся и строил башню из больших пластиковых кубиков. Анна смотрела на него, и лёд в её душе медленно начал таять.
Она подошла к столу и взяла в руки тяжёлое мраморное пресс-папье — единственную вещь, к которой её свёкор прикасался каждый день. Камень был холодным и основательным. Он давал ощущение прочности, надёжности.
Телефон на столе завибрировал — сообщение от Антона, полное мольбы и извинений. Она не заблокировала номер. Она написала короткое сообщение:
«Дом, в котором вы живете, будет продан. У вас есть месяц, чтобы съехать. Срок пошел». И положила тяжелое пресс-папье прямо на экран телефона. Всё это было уже неважно. Она просто смотрела, как её мальчик строит свой собственный, маленький, но очень прочный мир. И впервые за долгое время Анна чувствовала, что и её мир наконец-то встал на прочный фундамент.