— Отпишу тебе квартирку, Машенька. Одна только ты у меня осталась. Только ты будь хорошей внучкой, досмотри меня как следует.
Маша смотрела во все глаза на бабушку, которую видела настолько редко, что сейчас будто бы заново узнавала. Восемьдесят два года, но глаза злые, яркие, цепкие, как у молодой.
— Ты одна у меня внученька осталась, — разливалась соловьем старушка. — Отец твой, ирод, не сын мне был, а так, ошибка природы. А ты моя кровиночка. Присмотришь за мной — получишь квартиру. Вот эту. Сколько мне осталось, чай не молодуха…
Старушка засмеялась, а Маша обвела взглядом кухню, прикидывая в уме. Что ей светит? Съёмная однушка, денег не хватало никогда. Когда она накопит на свое жилье? Как раз к пенсии? А здесь двушка, еще и в центре. Бабушка права, ведь ей осталось немного.
— Подумаю, — будто бы не веря в открывшиеся перспективы, промямлила она. Ей вообще казалось, что все это сон. До сегодняшнего дня она не общалась с бабушкой Лилей, а тут та позвала ее в гости! Было от чего растеряться.
— Чего думать? Соглашайся, —пододвинула та ей поближе печенье.— Я не кусаюсь. Это мать твоя вечно настраивала тебя против отца и меня. И чего добилась? Вот у тебя образования толкового нет, горбатишься за копейки. Дружила бы с нами, уже в шоколаде бы купалась.
Бабушка улыбнулась, но от этой улыбки по спине побежали мурашки. Конечно, она, по сути, посторонний человек, но ведь родная бабушка! Да и стать обладательницей собственно квартиры хотелось до дрожжи.
Окрылённая открывшимися перспективами, она рванула к матери. Рассказала, захлебываясь от восторга, но встретила совершенно другую реакцию. Та, узнав об этом предложении, орала так, что слышно было на другом конце города.
— Ты с ума сошла! Она тебя годами не хотела видеть, а сейчас, как приперло, вспомнила про внучку? Ты не знаешь её! Ты не знаешь, на что она способна!
— Мам, она старенькая. Ей помощь нужна.
Ее мать, которая носилась по всей комнате как фурия, остановилась на секунду. Ее глаза округлились, она охнула и схватилась за то место, где должно было быть сердце:
— Старенькая? Она не старенькая, Маша. Она злая тварь. Она сделала так, чтобы я с твоим отцом рассталась. Она его настроила против тебя. Ты ее видела в последний раз когда? Только на его похоронах. Не звонила, не писала, не вспоминала.
— Ты преувеличиваешь.
Мать потрясла пальцем перед ее носом.
— Не преувеличиваю. Она твоему отцу жизнь сломала. Он же не просто так на тот свет ушел, она его довела.
— Он пил как свинья!
— Потому что слабый! Потому что и ты скоро начнешь с ней пить! Она моральный садист!
Маша молчала. Если бы отец не хотел, то не бросил ее с мамой. И не пил бы. Нечего ему искать оправдания и виноватых. Может быть, бабушка с ней и не общалась потому, что мама изначально не ненавидит. Поэтому рубанула с плеча:
— Я согласилась. Аренда квартиры оканчивается и я переезжаю.
Мама села на стул, закрыла лицо руками. Потом всхлипнула и тихонько сказала:
— Ты пожалеешь. Вот что за привычка не слушать мать? Ничего, когда в петлю полезешь, вспомнишь меня.
Первый месяц после переезда был тихий. Бабушка была милой, работой не нагружала. Наоборот, говорила, что ест мало, нечего суетиться. В основном они разговаривали или по вечерам смотрели фильмы. Маша злилась на маму, понимая, что та просто из ненависти к свекрови лишила внучку общения.
Второй месяц принес сюрприз. Как-то раз она сварила борщ, сделала пирожки. Разлила его по тарелкам и не успела поднести ложку ко рту, как бабушка внезапно сказала:
— Ты зачем так много соли положила?
— Как всегда.
— Врёшь. Не смей мне перечить! Я старая, у меня память плохая, но эту парашу я есть не буду.
Пожилая женщина в порыве злости отшвырнула тарелку на край стола. Борщ разлился, брызги разлетелись по всей кухне. Маша, недоумевая, попробовала со своей тарелки и моментально выплюнула. Голимая соль.
— Прости, извини. Я не понимаю, как так вышло.
— Как вышло? То есть ты даже не попробовала, а сразу на меня накричала? Правильно, я старенькая, немощная, можно на меня орать.
— Да я не орала, — попыталась оправдаться Маша, но бабушка уже плакала, хваталась за сердце. Окончилось все приездом скорой, которая накачала пожилую женщину лекарствами.
После их отъезда Маша с трудом ходила по квартире. Сердце колотилось, руки дрожали. Бабушка же сладко спала. Вот как так могло получиться, что она пересолила борщ? Пробовала буквально перед тем, как выключить плиту. Но факт оставался фактом.
Следующий сюрприз ее ждал буквально через неделю. Бабушка попала в больницу с острым отравлением. Примчавшись туда, она сразу бросилась к ней в палату. Та выглядела плохо: бледная, под капельницей.
— Бабушка, что случилось?
— Я яйцо съела, а оно тухлое.
— Как тухлое? У нас же все продукты свежие.
— Так я его специально на батарею положила.
Тряхнув головой, она неверующе переспросила:
— Зачем.
Бабушка началась, рождала губы:
— Потому что ты мне не уделяешь внимания. Совесть имей. Квартирку хочешь, а как ухаживать так шиш.
С трудом уговорив старушку больше так не делать и клятвенно пообещав общаться побольше, она с дикой головной болью поехала домой. Но еще один сюрприз ее ждал в подъезде в виде разъярённых жильцов. Оказывается, бабушка Лиля, почувствовав себя плохо, поднялась на пятый этаж и спускалась медленно вниз, оставляя продукты отравления везде. Отмывая пролет за пролетом, Маша мечтала только о том, чтобы врачи были халатными и не особо сильно старались лечить свою пациентку.
Но ее обожаемая бабулечка вернулась спустя неделю. И моментально устроила скандал из-за порошка.
— Это не мой порошок, — сказала она, чуть ли не нюхая пачку. — Ты специально подменила, гнида. Ты хочешь, чтобы у меня аллергия началась? Чтобы я померла и ты квартиру получила?
Маша от неожиданного преображения стала даже заикаться:
— Это тот же порошок, что и был до госпитализации.
— Тот был розовый. Я помню, я не выжила из ума, чтобы цвета не различать.
— Да тот.
— Вот ты какая, специально меня доводишь! Чего ты добиваешься, чтобы я снова в больницу легла? Вот какой у тебя коварный план. Убить меня решила, малолетка!
Маша сцепила зубы. Терпи, немного осталось. Пожилой человек, поорет и перестанет. Только вот ее бабушку это только раззадорило. Она перестала спать ночами. Ходила по коридору, громко пела песни, гремела кастрюлями. Маша просыпалась от того, что в ее комнате постоянно включался свет:
— Ба, два часа ночи. Что случилось?
— Я не сплю, мне скучно. Значит, и ты не будешь. Чего лежишь? Иди картошку почисть.
— Какую картошку? Ночью?
— Я хочу картошки. Давай, вставай, обслуживай меня. ХОЧУ КАРТОШКИ. И рыбки хочу. Что глаза таращишь, круглосуточный рядом. Такая же ленивая, как и мать.
Маша чистила картошку в два часа ночи. Бабушка сидела на табуретке, смотрела и улыбалась. Она перестала высыпаться, не понимая, что происходит. День бабушка хвалила ее, называла внучкой, а на следующий день изощрённо доводила до слёз.
Спустя три месяца до нее постепенно дошло, что бабушка не больна. Она просто любила издеваться над людьми. Нет, это не было деменцией или старческим слабоумием. Бабушка прекрасно помнила, где лежат ключи, помнила дни рождения всех родственников, помнила цены на продукты в каждом магазине. Но при этом каждое утро «забывала», что просила вечером приготовить ей на завтрак, к примеру, манную кашу и со слезами на глазах требовала омлет.
Если Маша начинала огрызаться, то бабушка менялась на глазах. Рыдала, стонала, что внучка только и ждёт, чтобы она скончалась. Ей-богу, любой бы тетр с руками и ногами оторвал такую актрисе. Ведь слезы появлялись как по волшебству.
— Я вас раскусила, — твердила она иногда, щелкая семечки. — Ты и твоя мать сговорились меня убить.
— Ба, никто не ждёт.
— Врёшь! Я же вижу, как ты на меня смотришь! Волком!
Маша не высыпалась, стал злой, раздражительной. Бабушка Лиля, осознав, что обычные подколки и шпильки не действуют, перешла в наступление. Если по ее мнению чай был недостаточно горяч —разбивала кружку об стену. Могла просто так швырнуть подушку, книжку. Белье специально вымазывала в варенье, а потом сверху посыпала землей и с наслаждением наблюдала, как внучка в слезах пытается все отмыть.
— А как ты хочешь, красавица? Квартирку получить просто так? Нет, ее заслужить надо.
Дома Маша перестала еще и есть. Потому что бабушка садилась напротив, накладывала себе огромную тарелку, ела медленно, смачно, причмокивала. Иногда, понимая, что внучка не реагирует, могла достать вставную челюсть и демонстративно облизать. Она смотрела на бабушкины губы, перемазанные едой, на жёлтую морщинистую кожу, на маленькие злые глаза и четко понимала, что ненавидит ее так сильно, что в груди печёт.
Хуже всего было, что ей было стыдно жаловаться матери. Та сразу же скажет, что предупреждала и будет абсолютно права. Поэтому спустя полгода она сделала попытку достучаться. Вздохнула, как перед прыжком в холодную воду и спокойно сказала:
— Бабушка, давайте поговорим. Я же всё делаю: убираю, готовлю, стираю, в аптеку хожу. Зачем вы мне не даете спать по ночам, зачем себя так ведете за столом, зачем вечно обзываете?
— Я тебя оскорбляю? — бабушка прижала руки к груди, губы задрожали и как по команде в глазах блеснули слезы. — Я же тебя люблю, внученька. Я тебе квартиру оставляю.
— Я хочу увидеть документы. Что-то кроме слов, я еще ничего не видела. То у вас давление, то голова болит. Давайте завтра съездим и все переоформим.
— Ах, вот как ты заговорила. Так мне плохо из-за тебя, шелупонь. Пока тебя здесь не было, у меня все было хорошо!
Она заплакала. Громко, с причитаниями, с завываниями. Маша бросилась в свою комнату. Домой, домой, стучало в висках. Через пару минут в комнату заглянула бабушка, мило улыбнулась.
— Слышишь, Маша, сходи за хлебом. Только сходи не в тот магазин, который рядом, а в супермаркет. Что ты слюни пустила? Завтра переоформим.
— Никуда я не пойду, — буркнула она, продолжая собирать вещи.
— Пошла бегом, дрянь, за хлебом! Иначе я полицию вызову! Скажу, что ты меня ограбила, а еще регулярно избиваешь.
Бросив собирать вещи, Маша посмотрела на бабушку. И вдруг поняла, что та не шутит. Вызовет и скажет. Кому поверят?
Она схватила вещи и рванула из комнаты. Бабушка Лиля вслед ей заорала:
— Ты куда? Хлеб бери цельнозерновой.
— Я ухожу.
— А квартиру? Квартиру не хочешь? Завтра перепишем.
Как обычно. Снова помахала морковкой перед носом, только вот Маша слышала эти слова через день.
— Подавитесь.
Ее мама абсолютно не удивилась тому, что произошло.
— Я же говорила, не связывайся. Ты еще долго продержалась.
— Мама, она просто монстр. Она специально меня доводит, унижает и улыбается. Она даже внешне похорошела, расцвела. Я плачу, а она хохочет.
— Я знаю, дочка. Я знаю.
— Что теперь будет?
— Ничего. Ее даже в интернат не определишь, она еще нас с тобой переживет.
Маша вспомнила, как себя любит бабушка Лиля и дернулась от злости.
— Мама, она же бегает по утрам.
— Вот-вот. Такие никому не нужны. Ни богу свечка, ни черта кочерга.
Время идет. Бабушка живее всех живых. Иногда звонит Маше, ругается, проклинает. Иногда наоборот уговаривает вернуться, сулит золотые горы. Но больше она на это не поведется, гори она гаром эта квартира.
Не забывайте про подписку и лайк))
Сегодня пятница))) Прошу угостить автора не кофе, а скумбрией)))