Предыдущая часть:
— Выходит, у этой женщины был и доступ, и мотив, и возможность отомстить, — задумчиво произнёс Борис, потирая подбородок. — Как думаете, могла она тогда, ночью, незаметно проникнуть в особняк и забрать ребёнка?
— Ой, да запросто, одной левой, — убеждённо заявила Люба. — Мы же не жили в доме постоянно, только днём приходили на работу. Хозяин тогда на какой-то выставке был со своими камнями за границей. Хозяйка одна ночевала с детьми. Даже нянька только днём была, а на ночь уходила к себе.
— А у меня в ту самую ночь сильно болел живот, — неожиданно вспомнил Роман, и лицо его побледнело. — И вот сейчас я думаю: мне просто хотелось мамино внимание к себе привлечь, потому что она от сестры не отходила ни на шаг. Вот я и ныл весь вечер, капризничал. Мама со мной в мою комнату легла, чтобы я не плакал и успокоился. А когда проснулась среди ночи — сестры в кроватке уже не было. Кто-то её выкрал, пока мы спали.
— Интересно, а та нянька, которую потом во всём обвинили, она сбежала просто от страха или была с Зойкой заодно? — поинтересовалась Люба, задумчиво теребя край фартука. — Я, честно говоря, никогда не верила в её вину. Вам тогда взяли чудесную, добрую женщину, с прекрасными рекомендациями. Вряд ли бы она связалась с такой авантюрой и с такой особой, как Зойка.
— Отец, наоборот, винил именно няню, орал, что посадит её, даже в полицию заявление писал, — вспомнил Роман, и голос его дрогнул. — Он не мог поверить, что кто-то из своих, из прислуги, мог на такое пойти.
— Как это всё ужасно звучит… — побледнела Мира, чувствуя, как кровь отливает от лица. — То есть эта женщина, моя приёмная мать, всю жизнь продолжала держать меня в поле зрения? Ради мести? Или с какими-то другими планами?
— Ну, она-то точно знала правду с самого начала, — кивнул Борис, внимательно глядя на неё. — Выходит, никакие дневники тут ни при чём. Рассказать про твоё родство с алмазным королём Денису могла его собственная мать — ваша бывшая экономка. И для этого ей не нужны были никакие бумаги, она и так всё помнила.
— А может, и мой брак с Денисом был вовсе не случайным? — На глазах Миры выступили слёзы, и она вытерла их тыльной стороной ладони. — Ну конечно, зачем такому красавчику и душе компании дурнушка вроде меня? Всё теперь ясно. Он просто женился на перспективе, на наследстве.
— Да, они ждали, пока ваш отец окажется при смерти, не торопились, — сказал Борис, откидываясь на спинку стула. — Ну а потом начали действовать, когда поняли, что время пришло. И твоя начальница, Елена, вписалась в эту компанию не случайно.
— И что же нам теперь делать? — Мира уже не стеснялась своих слёз. — Вся моя жизнь оказалась одним сплошным враньём. Как теперь вообще кому-то верить?
— Ничего, всё ещё наладится, поверь, — утешал её Роман, обнимая за плечи. — Мы теперь вместе, и я тебя никому в обиду не дам.
— Да не время сейчас слёзы лить, — мягко, но твёрдо сказал Борис, возвращая разговор в деловое русло. — Я думаю, твоя свекровь и муж начали строить свои планы несколько лет назад, когда Владлен Макарович снова дал объявление о поиске дочери. Жена его к тому времени уже умерла, и ему больше не нужно было скрывать правду о том, что девочка может быть жива. Видимо, Зоя решила, что её давнее преступление может наконец принести ей солидный куш, и начала активно действовать, подключила сына.
— А это Елена. Она здесь каким боком вообще? Почему вдруг любовница моего мужа стала моей начальницей в библиотеке? — Мира больше не плакала. Она выпрямилась, и в её глазах загорелся гнев, который помогал держаться.
— Тут я, кстати, могу кое-что прояснить, — усмехнулся Борис, открывая папку с документами, которую держал в руках. — Уже навёл кое-какие справки. Елена Смирнова — внебрачная дочь нашего главного конкурента на новое алмазное месторождение. Её отец, Степан Ильин, не раз попадался на махинациях с чистотой камней, подменах. В любом случае, получив твою долю наследства, Денис бы стал владельцем части очень выгодных месторождений, которые Ильин давно хотел прибрать к рукам. А через Елену он получил бы контроль над этими активами.
— Предлагаю посмотреть дальше, что там на записи, — предложил Роман, кивнув на экран.
— Нет, я больше не могу на это смотреть, — Мира выбежала из-за стола и бросилась в свою новую комнату, с трудом сдерживая рыдания.
Там она бросила взгляд на своё отражение в высоком старинном зеркале и ужаснулась. Роман предупреждал, что отёк после операции продержится ещё несколько дней, но она не ожидала, что будет выглядеть настолько чудовищно. Она представила себя там, на кухне, с опухшими от слёз глазами, красными как у кролика, с раздутой щекой и невнятной, шепелявой речью.
«Да уж, красотка, ничего не скажешь, — буркнула она своему отражению. — Впрочем, кого ты хочешь впечатлить в этом доме? Борис наверняка женат, да и на своей службе он такого повидал, что ты его вряд ли удивишь».
И она вдруг рассмеялась — горько, но вместе с тем облегчённо. Было так странно осознавать, что мнение начальника службы безопасности её сейчас почему-то очень интересует, и не только по вопросам её личной безопасности. Ей вдруг захотелось понравиться этому суровому, немногословному мужчине с хромотой и печальными глазами. Она фыркнула, отгоняя эту мысль. Вот только влюбиться посреди всего этого кошмара ей ещё не хватало для полного счастья.
Та жизнь, что была её реальностью ещё вчера, треснула словно разбитое зеркало, и осколки разлетелись в разные стороны. Мира вспомнила, как сейчас смотрела на экран и совершенно ничего не чувствовала к мужу. Ни боли, ни обиды, ни ревности — только холодная пустота. А ведь ещё вчера она была готова прыгать от радости при виде садовых ромашек в его руках. Знаками внимания этот холёный красавчик свою жену никогда не баловал, и каждый его жест казался ей драгоценным. Сейчас же она понимала: была лишь марионеткой в руках опытного кукловода, игрушкой, которую вертели как хотели.
Но больше молодая женщина не собиралась поддаваться обстоятельствам и чувствовать себя жертвой. Она решительно сняла домашний халат, натянула спортивный костюм и вышла в сад, где уже зажглись вечерние фонари. На траве уже блестела холодная вечерняя роса, и воздух пах свежестью и цветущими розами. Мира села на большие деревянные качели, сделанные в виде уютного диванчика с подушками, и вскоре за её спиной послышались осторожные шаги по гравию.
— Можно присоединиться? — поинтересовался Борис негромко, останавливаясь в нескольких шагах. — Я понимаю, что всё это очень непросто — оказаться одной против целого заговора.
— Садитесь, конечно, — ответила Мира, пододвигаясь. — Как вы думаете, мне придётся менять документы? Привыкать к новому имени, к Валерии?
— Не думаю, что это принципиально важно, если честно, — пожал плечами Борис, осторожно садясь рядом. — Завтра уже будут готовы результаты тестов ДНК, это лишь формальность. Ну а потом тебя по суду признают Валерией Гавриловой, восстановят во всех правах. Дальше сама решишь, как тебе удобнее. Но сейчас куда важнее защитить всех вас: тебя, Романа, Владлена Макаровича. Я почти уверен, эти люди ни перед чем не остановятся, если почувствуют, что план рушится.
— А возвращаться мне, получается, вообще нельзя? В ту квартиру, на работу?
— Да, — тихо ответил Борис, глядя прямо перед собой. — Хотя бы на время, пока мы не разберёмся со всей этой ситуацией и не соберём достаточно доказательств.
— И как смириться с тем, что всю жизнь прожила во лжи? Что самые близкие люди тебя обманывали? — Мира снова почувствовала, как к горлу подступают слёзы, но сдержалась.
— Ты не одна, знаешь, — сказал Борис, и в его голосе прозвучала какая-то давняя, выстраданная боль. — Я, например, всегда верил в то, что работаю на благо людей, помогаю справедливости восторжествовать. Следователем мечтал стать с детства, как и мой отец, который погиб при исполнении, прикрывая собой заложников. Учился, физподготовкой занимался, получил юридическое образование и пошёл работать. Но очень скоро понял, что моё начальство пришло в профессию вовсе не за этим. Они хапали огромные взятки, закрывали опасные дела за деньги, сажали невиновных. А когда я попробовал пойти против системы, оказалось, что с моим начальником давно и плотно спит моя собственная жена. Она же и развалила моё последнее дело, стащив из сейфа важные листы экспертиз, которые могли бы всё изменить.
— Боже, какой ужас! — прошептала Мира, которая сидела почти не дыша, ловя каждое его слово, будто заворожённая.
— Представь себе, — усмехнулся Борис невесело, и его усмешка была горькой, как полынь. — Я быстро понял, кто мог такое провернуть. Пришёл к ней домой и услышал в ответ, что она просто устала от вечно нищего, малозарабатывающего мужа. Она хотела на Мальдивы, красивую машину, норковую шубу, а моей зарплаты едва хватало на метро и самую дешёвую еду. А он ей всё это мог дать.
— И вы развелись? — тихо поинтересовалась Мира, чувствуя, как её собственная боль отступает перед этой историей.
— Конечно, подал на развод на следующий же день, — кивнул Борис, сжимая и разжимая пальцы. — Правда, мой бывший начальник так и не женился на своей любовнице — у него законная супруга была дочерью какого-то важного генерала, и он боялся потерять покровительство. А я неожиданно попал к вашему отцу на работу и впервые в жизни стал довольно прилично зарабатывать. Так что даже бывшая жена потом принялась проситься обратно, слала письма, звонила, плакала. Но я не из тех людей, кто прощает предательство, особенно такое.
— Видимо, я тоже теперь из таких, — вздохнула Мира, чувствуя странное облегчение от того, что поделилась своей болью. — Боже, как мне хочется верить, что моя приёмная мама, Галина Михайловна, не была замешана в этом похищении. Что она просто взяла ребёнка из жалости.
— Боюсь, мне придётся тебя разочаровать, — вздохнул Борис, и его лицо стало виноватым. — Я же говорил, нужно было смотреть запись дальше, до конца. Твоя приёмная мать и сидела с тобой, с украденным ребёнком, первый год твоей жизни. Она уже тогда работала в доме ребёнка нянечкой, опытной и проверенной. Взяла отпуск якобы по уходу за больной матерью. А на самом деле возилась с тобой в съёмной квартире. Зоя — её троюродная сестра, они вместе всё это провернули. Когда Гавриловы устроили фальшивые похороны, эти две женщины поняли, что больше ничего не вытянут из алмазного короля, выкупа не получат. И тогда твоя будущая приёмная мать, испугавшись, что её поймают, подкинула ребёнка туда, где сама работала — в детскую больницу. Потом официально тебя удочерила и переехала сюда, подальше от греха.
— А мне всё равно кажется, что она меня любила, по-своему, — вздохнула Мира, вытирая слёзы. — Но всю жизнь мучилась этим знанием и своей виной. Мама была очень безвольным человеком, она не умела противостоять обстоятельствам.
— Возможно, ты и права, — мягко сказал Борис. — Я не берусь судить, что у неё было на душе. Но факт остаётся фактом.
— Ясно… Ну, наверное, мне пора идти спать, — Мира сделала движение, чтобы встать, но задержалась. — Хватит уже себя корить за чужие поступки, которые я не совершала.
— Идите, отдыхайте, — Борис неожиданно погладил её по голове, как маленькую, и от этого жеста у неё перехватило дыхание. — И никого не слушайте, что бы ни говорили. Вы настоящая красавица, вся в свою маму, я её помню молодой. А ваш муж — просто слепой идиот, если не сумел этого разглядеть за все эти годы.
В свою спальню в тот вечер Мира возвращалась с лёгкой, почти счастливой улыбкой. Сердце подсказывало, что у этого разговора обязательно будет продолжение, и она с нетерпением ждала завтрашнего дня.
На следующий день, когда результаты теста ДНК были готовы, всё полностью подтвердилось — Мира, отец и брат были единокровными родственниками с вероятностью 99.9 процентов. После этого у неё отпали последние сомнения в том, кому можно доверять, а кому — нет. Роман словно старался компенсировать сестре все пережитые невзгоды и даже взял небольшой отпуск на работе, чтобы побыть с ней рядом. Они много разговаривали, часами рассматривали семейный альбом с пожелтевшими фотографиями, съездили на могилу мамы на старое городское кладбище, где Мира впервые увидела имя Валерии на памятнике рядом с могилой отца.
А через три дня в особняке наконец-то снова появился Борис — до этого, по словам Романа, он был занят какими-то важными делами, связанными со сбором информации. Вид у начальника охраны был встревоженный и сосредоточенный, будто он узнал что-то очень неприятное.
— Наши голубки что-то активно замышляют, не сидят на месте, — заявил он с порога, даже не поздоровавшись как следует. — Денис подал официальное заявление в полицию о твоём исчезновении, Мира. Так что его жена теперь официально числится в розыске как без вести пропавшая. И он явно обеспокоен этим обстоятельством — в заявлении указано, что накануне ты была в подавленном настроении и говорила о бессмысленности жизни. Думаю, ты понимаешь, что это значит?
— Найдут какое-нибудь подходящее тело и попытаются выдать его за моё, — мрачно предположила Мира, чувствуя, как по спине бежит холодок. — Чтобы объявить меня мёртвой и получить наследство.
— Есть ещё кое-что, о чём нужно сказать, — вздохнул Борис, доставая из папки распечатки. — Как я и предполагал, в хосписе у этой шайки действительно есть свои люди. Пара подкупленных медсестёр, которые докладывают о малейшем изменении состояния Владлена Макаровича. А ещё Елена с твоим мужем недавно ездили к нотариусу. Раньше я был уверен в его честности — старый, опытный специалист, — но теперь… Считаю, что этот человек либо подкуплен, либо запуган.
— Выходит, они в самое ближайшее время что-то замышляют сделать с отцом, — вскочил Роман, побледнев как полотно. — Иначе для чего им нотариус, если папа без сознания?
— Возможно, хотят составить поддельное завещание от имени Миры или даже от имени отца, — предположил Борис, потирая подбородок. — Но в любом случае предлагаю с сегодняшнего дня оборудовать для нас круглосуточный пост наблюдения в хосписе. Это будет честно и законно. Вы же его дети, а значит, имеете полное право защищать отца любыми доступными способами. С местной охраной я уже побеседовал — они согласны на сотрудничество. За подозрительными медсёстрами установили дополнительное наблюдение. Охранники будут всех впускать в палату, но никого не выпустят без предварительной консультации со мной.
— Едем в больницу немедленно, — скомандовал Роман, хватая куртку со спинки стула. — У меня очень нехорошее предчувствие, Борис. Прямо сердце ноет.
Продолжение :