Предыдущая часть:
Первая ночь в хосписе прошла без происшествий — Мира и Роман дежурили по очереди, иногда проваливаясь в тревожную дрёму на неудобных больничных креслах. К утру брат и сестра уже дремали, положив головы на плечи друг другу, как в детстве, которого у них никогда не было. Прошёл утренний осмотр пациентов врачами, в коридорах засновали санитарки и сиделки с каталками и подносами. Затем из буфета потянуло вкусной, аппетитной едой, явно не обычной больничной — всё же это был элитный хоспис, за пребывание в котором родня платила немалые деньги, и кормили здесь соответственно.
— Внимание, всем! — голос Бориса в наушнике заставил всех мгновенно вскочить на ноги. — У нас гости, целая делегация пожаловала. Вы только посмотрите на экран. Тут не только Денис, но и тот самый нотариус. Интересно, что ему делать в палате человека, который находится без сознания уже несколько месяцев?
— И мы должны сейчас вмешаться? — Роман выглядел как маленький ребёнок, которому сказали не есть десерт до обеда, — напряжённый и нетерпеливый.
— Нет, пока рано, — покачал головой Борис. — Посмотрим сначала, что они станут делать. Ты же сам понимаешь, нам нужны неопровержимые доказательства для суда, иначе они выкрутятся.
— А если они что-то сделают с папой прямо сейчас? — Роман весь дрожал от волнения, и это чувство передалось Мире, которая вцепилась в подлокотник кресла.
— Всё под контролем, не бойся, — Борис мягко коснулся её плеча, и этот жест немного успокоил. — В палате уже установлены камеры, и мои люди на месте. Сейчас всё внимание на мониторы.
А на съёмке из палаты действительно разворачивалось преинтереснейшее зрелище. Денис вошёл первым, озираясь по сторонам, словно вор, который боится, что его застигнут на месте преступления. Следом за ним скользнул нотариус — пожилой, седой мужчина в дорогом костюме, который держал в руках кейс и портативную видеокамеру. Он включил камеру и принялся снимать, громко комментируя, при этом нервные подёргивания лица больного он выдавал за какие-то осмысленные действия и реакцию на происходящее.
— В здравом уме и твёрдой памяти завещаю своей дочери Валерии Роговой всё своё движимое и недвижимое имущество, а также все счета и активы. Сын мой, Роман, и так крепко стоит на ногах и в моей помощи не нуждается. Дата, подпись, — резюмировал нотариус, зачитывая текст с листа, который держал в руке. — Сейчас мы всё заверим не только собственноручной подписью волеизъявителя, но и его биометрическими данными, отпечатком пальца. Никто не сможет оспорить.
Денис схватил опутанного трубками капельниц и аппаратов жизнеобеспечения Владлена Макаровича, попытался придать тому полусидячее положение, но с трудом удержал — старик был безвольным и тяжёлым. Нотариус же схватил кисть неподвижной руки мужчины и принялся водить его большим пальцем по принесённой с собой чернильной подушечке, а потом прижал к чистому листу бумаги.
— Ну всё, старик, теперь ты своё отжил, — прокомментировал это действо Денис, зло усмехаясь. — Твоя дочка скоро отправится туда, где ей и самое место, — под свою старую могильную плиту, в капсуле крематория. А все твои деньги и алмазы уже через неделю станут моими. И никто ничего не докажет.
— Это вряд ли, не обольщайтесь, — раздался голос Бориса.
За спиной мужа Миры неожиданно распахнулась дверь, и уже через секунду Денис лежал на полу лицом вниз, с заломанными за спину руками — Борис и двое его людей сработали молниеносно и бесшумно.
— Я ни в чём не виноват, меня заставили, я ничего не знал! — заверещал нотариус, бросая кейс на пол и поднимая руки вверх. — Вы не имеете права так обращаться с должностным лицом, это превышение полномочий!
— Поздно, старик всё уже заверил, всё законно! — заявил Денис с пола, извиваясь под тяжестью охранника. — Когда он откинется, а это случится со дня на день, я получу всё по закону. Ведь Мира официально в розыске, и очень скоро она исчезнет без следа навсегда. Стоит ей только появиться дома — и её никто больше не увидит.
— Это тоже вряд ли, как вы выразились, — усмехнулась Мира, шагнув в палату и вставая над поверженным мужем. — А в тюрьме, Денис, деньги тебе вряд ли понадобятся. Там они вообще не нужны. Ну а к тому моменту, когда ты оттуда выйдешь, если выйдешь, ты уже давно перестанешь быть моим супругом. Я подам на развод сразу после того, как дам показания.
— Кроме того, Денис, кто тебе сказал, что эта жалкая фальшивка когда-нибудь вообще вступит в законную силу? — добавил Борис, забирая у нотариуса поддельное завещание и камеру.
— А я вас предупреждал, что это всё бесполезно, что ничего не выйдет, — ехидно заявил нотариус, косясь на Дениса. — Сами себя под статью подвели, я здесь вообще ни при чём, меня заставили силой.
В этот момент пожилой мужчина на больничной койке неожиданно открыл глаза — мутные, ничего не понимающие, но живые. Он посмотрел на присутствующих, хмурясь и моргая, а потом, с трудом разлепив пересохшие губы, прошептал:
— Вера… ты вернулась? Браслет… Я вижу его… Что это? Неужели смерть пришла за мной, и ты меня встречаешь?
— Нет, папа, это не мама, это не Вера, — бросился к нему Роман, беря его за руку. — Мы нашли Леру, понимаешь? Твою дочь. Она жива и здорова. И браслет, тот самый, был всё это время с ней.
— Не может быть… — побелевшими губами произнёс Владлен Гаврилов, и по его щеке скатилась одинокая слеза. — Пускай подойдёт ко мне. Хочу почувствовать её руку, увидеть глаза.
— Папа, это правда я, — прошептала Мира, заливаясь слезами счастья и боли. Она села на край постели и осторожно взяла его ледяную, прозрачную ладонь в свои руки.
— Вот теперь и умереть можно спокойно, — слабо улыбнулся он, глядя на неё с такой любовью, какой она не видела никогда в своей жизни. — Теперь я ни о чём не жалею.
— Пожалуйста, папа, поживи ещё немного, ради нас, а? — взмолилась женщина, но отец закрыл глаза, и его лицо разом расслабилось. Мониторы сердечного ритма, которые до этого пищали ровно, вдруг заверещали тревожно и прерывисто.
Палату мгновенно заполнили врачи и реаниматологи в синих халатах. Роман, обняв сестру за плечи, вывел её в коридор, подальше от суеты. Потрясённая Мира ещё несколько часов не могла успокоиться и прийти в себя и лишь, увидев полностью мокрую рубашку на груди Бориса, который всё это время молча держал её за руку, устыдилась своих бурных эмоций.
Роман сидел рядом на пластиковом стуле, мрачный, погружённый в себя, глядя в одну точку на кафельной стене. Врачи сказали, что отца удалось откачать, но его состояние критическое и стабильности ждать не приходится. Борис же деликатно вышел, оставив брата и сестру вдвоём в пустынной больничной рекреации.
— Честно говоря, я уже не верил, что отец вообще когда-нибудь ещё очнётся, — тихо произнёс брат, обхватив голову руками. — Знаешь, его на этом свете, кажется, держали только твои поиски. Я поклялся ему, что не остановлю их никогда, буду искать до последнего вздоха. И папа жил. Хотя по состоянию здоровья все врачи давно уже перестали давать какие-либо прогнозы. Жалко только, что мы никогда не узнаем его по-настоящему, не поживём с ним рядом.
Мира обняла брата, чувствуя, как он дрожит.
— И что теперь дальше? — спросила она, когда оба немного успокоились. — Ты бросишь свою стоматологию, а я уволюсь из библиотеки, и будем вдвоём делать то, в чём совершенно ничего не понимаем?
— Ну уж нет, ни за какие коврижки, — улыбнулся Роман, вытирая глаза. — Корпорация прекрасно справится без нас, там профессионалы высокого уровня. Будем жить дальше и заниматься тем, что нам нравится. А деньги, которые оставил отец, просто позволят сделать эту реальность чуть приятнее и комфортнее. Своей долей ты можешь распоряжаться как сама заблагорассудишься.
— А учиться в медицинском институте сложно? — вдруг поинтересовалась у него сестра, и в её глазах появился живой интерес. — Как думаешь, я справлюсь, если очень захочу?
— Ого, вот это новость! — рассмеялся Роман, искренне удивляясь. — Кажется, у нас назревает новая медицинская династия, раз ты загорелась. Я уверен, ты прекрасно справишься, если есть желание и усердие.
Но до вступления в наследство им пришлось пройти долгий и извилистый путь через суды и следственные органы. Свекровь Миры, Зоя Петровна, была арестована за похищение ребёнка, организацию преступной группы и соучастие в планировании убийства невестки. Муж и его любовница, Елена Смирнова, тоже оказались под стражей и ждали суда в следственном изоляторе. На суде, который длился несколько месяцев и привлёк внимание прессы, все трое получили немалые сроки лишения свободы, а Мире была назначена крупная компенсация морального вреда. Суда она ожидала с особым трепетом, потому что хотела поговорить со своей похитительницей с глазу на глаз, и ей это разрешили.
Увидев бывшую невестку, свекровь сама принялась выбалтывать семейные тайны, одна страшнее другой, топя при этом себя всё глубже и глубже.
— Что вылупилась, смотришь? — орала она, уже ничем не напоминая ту интеллигентную женщину с белым платочком, которая приходила проверять чистоту полов. — А каково мне, думаешь, каждый день было видеть рядом с моим сыном точную копию этой надменной хозяйки? Да я в молодости красоткой была, каких поискать, если хочешь знать! А этот Владлен рожу свою воротил, сказал, что предпочитает утончённых, не польстился на мои прелести. Я хотела просто примерить её наряды, чтобы этот идиот своими глазами оценил разницу, а получила обвинение в краже, как какая-то воровка!
— Зачем вы меня похитили? — спросила Мира, глядя прямо в глаза женщине, которая разрушила столько жизней.
— А чтобы они тоже помучились, как я страдала! — рявкнула Зоя Петровна, и её лицо перекосилось от злобы. — А потом на одну маленькую девчонку устроили такую масштабную охоту, столько денег потратили! Я запугала ту няньку, чтобы она создала ложный след, увела расследование в другую сторону. С тобой сидеть никто и не собирался — и не думай! А Галька, моя троюродная сестра, бездетная дура, вцепилась в тебя мёртвой хваткой — не оторвёшь. Это она придумала всю эту историю с обнаружением подкидыша, сняла с моих плеч хотя бы эту проблему.
— А вы получали удовольствие все эти годы? — Мира смотрела на бывшую свекровь с холодным любопытством.
— Огромное! Просто от того, что дочка самого Гаврилова моет мои полы по первому требованию и беспрекословно слушается каждое моё слово. Ой, не такая уж ты была и покорная, как оказалось, — зло усмехнулась Зоя Петровна. — Жаль, что у нас в итоге ничего не вышло. А я уж было поверила, что наконец-то получу свою законную компенсацию за то унижение, которое пережила тогда.
Мира поняла в этот момент окончательно: для этой женщины мир именно такой, каким она его видела — чёрно-белым, где она всегда жертва, а все остальные — враги. Ни о каком раскаянии или сожалении не могло быть и речи. Она грустно усмехнулась, поднялась из-за стола и больше не задавала никаких вопросов.
Через год, уже вступив вместе с братом в законные права наследования, она собирала в особняке вещи. Её ждала учёба в медицинском институте, куда она успешно поступила на бюджетное отделение. Специальность Мира выбрала необычную, связанную с администрированием в здравоохранении, и на полученные от отца деньги создала собственный бизнес-проект — сеть недорогих, но качественных платных медицинских центров для обычных людей. Но для управления таким сложным механизмом требовались дополнительные знания, и она решила получать второе высшее образование заочно. Ну а пока всем этим временно заправлял её бизнес-партнёр и брат Роман, который с радостью взял на себя организационные вопросы.
— Ты точно решила уехать? — расстроенный Борис даже не скрывал своего разочарования, и это было заметно по его напряжённой позе. — Во сколько там вылет?
— В десять тридцать утра, нам уже пора выезжать, — сказала Мира, застёгивая чемодан.
За этот год начальник службы безопасности хоть и стал для неё самым близким и надёжным человеком, но так и не сделал ни одного шага для перевода их отношений в романтическое русло. Они много времени проводили вместе, разговаривали, ездили на кладбище к маме, но он всегда держал дистанцию, будто боялся сделать лишнее движение. Жалко, потому что сейчас он выглядел по-настоящему опечаленным её отъездом.
— Я думал сделать это в какой-то более подобающий момент и в более романтичной обстановке, но, похоже, времени больше нет, иначе я не успею, — неожиданно сказал Борис, делая шаг вперёд.
Он полез в карман пиджака и вытащил небольшую бархатную коробочку тёмно-синего цвета. Мира стояла и хлопала глазами, не в силах осознать происходящее, чувствуя, как сердце ухает куда-то вниз, а потом взлетает вверх.
— Выходи за меня замуж, Мира, — произнёс наконец Борис, открывая коробочку, где на белом атласе лежало изящное кольцо с небольшим, но очень красивым бриллиантом. — Я обещаю, что по учёбе мешать не буду. И вообще, мешать не буду, только помогать. И ждать, сколько понадобится.
— Так, Роман, нам срочно нужно покупать второй билет на самолёт, — закричала Мира, оборачиваясь к дверям, где стоял брат и улыбался во весь рот.
— Уже заказан, давно, — ответил Роман с балкона, даже не думая скрывать свою хитрую улыбку. — Мы с Борисом надеялись, что этот билет ему понадобится. И, кажется, не ошиблись.
— Так ты согласна? — пробормотал Борис, всё ещё держа коробочку в руке и глядя на неё с надеждой и волнением.
— Или что, ты сомневался? Ну конечно, согласна, — улыбнулась Мира, протягивая ему левую руку. — Но мы можем очень сильно опоздать на регистрацию рейса, если не поторопимся.
Борис счастливо надел ей кольцо на безымянный палец, и его руки при этом слегка дрожали. А потом машина помчала их в аэропорт — навстречу новой, совсем другой жизни, полной надежд, открытий и настоящего, а не притворного счастья.