– На моём семидесятилетии все будут плакать от радости, Сусанночка.
Свекровь стояла посреди кухни моей же квартиры. В руках держала блокнот в бархатной обложке – свой «план юбилея».
Её голос звучал сладко. Так свекровь говорила только перед чем-то особенно неприятным.
– Все будут плакать. От радости. Особенно ты.
Она посмотрела на меня поверх очков. И улыбнулась.
Я мыла чашки. Не обернулась.
– Конечно, Людмила Трофимовна. Как скажете.
***
Меня зовут Сусанна Евграфовна. Сорок два года. Замужем за Вениамином восемнадцать лет.
У нас сын Марк, ему пятнадцать.
Моя свекровь – Людмила Трофимовна. Семьдесят лет исполнялось пятнадцатого апреля. Она планировала юбилей в ресторане «Кедр». Сорок гостей. Банкетный зал на втором этаже.
Восемнадцать лет нашего брака Людмила Трофимовна считала своим долгом публично поставить меня на место. На каждом семейном застолье.
В две тысячи десятом, когда я была беременна Марком, она подарила мне на день рождения фартук. При всех двенадцати гостях. И сказала: «Сусанночка, у тебя есть куда расти в хозяйственном плане».
Фартук я повесила в чулан. Висит до сих пор.
В две тысячи пятнадцатом, на её шестидесятилетии, она произнесла тост: «Невестка у меня не красавица, но хозяйка сносная. Моему Вене повезло – мог и хуже встретить».
Я тогда встала и вышла.
Вениамин за мной не пошёл. Он остался за столом. Смеялся вместе с матерью.
В две тысячи двадцатом я купила родителям квартиру. Мои родители – учителя-пенсионеры, жили в однокомнатной хрущёвке с проходной кухней. Я дала восемьсот тысяч первого взноса. Это были мои деньги – я главный бухгалтер в транспортной компании, зарплата у меня вдвое больше, чем у Вениамина.
Людмила Трофимовна узнала. Позвонила вечером. Сказала: «Ты покупаешь родителям квартиру на деньги моего сына? Забыла, кто в семье зарабатывает?»
Я положила трубку.
Муж потом приехал от матери – заступиться за неё. Сказал: «Мама переживает. Ты бы хоть посоветовалась».
Я не посоветовалась. Это были мои деньги.
***
В феврале этого года Людмила Трофимовна объявила юбилей.
Сорок человек. Ресторан «Кедр» на улице Кедровой. Большой банкетный зал, проектор, тамада, фотограф.
Я сказала: «Людмила Трофимовна, это же очень дорого. Вы не переживайте, мы с Веней можем скромнее».
Она посмотрела на меня. Глазами, в которых было всё.
– Сусанна. Я копила на этот юбилей десять лет. Это будет мой главный праздник. Все будут плакать от радости.
– Почему от радости?
– Потому что. Сюрпризы будут.
И улыбнулась.
***
В марте мне позвонила Эвелина. Старшая дочь Людмилы, золовка. Сорок лет.
Она всегда говорила со мной как с прислугой.
– Сусанна, слушай. Мы готовим маме поздравление. От всей семьи. Ты напишешь стихотворение.
– Стихотворение?
– Да. В стихах. Про маму. Про то, как она тебя приняла в семью. Как научила быть женой.
Я молчала.
– Сусанна, ты слышишь?
– Слышу.
– Стих должен быть трогательный. С благодарностью. Я прочту вслух на юбилее.
– Эвелина, я не умею писать стихи.
– Научишься. До пятого апреля. Мама хочет, чтобы невестка выступила первой. Это её пожелание.
Я согласилась.
Положила трубку. Села на кухне.
Стих про то, как Людмила меня «приняла». Про фартук. Про «не красавица, но сносная». Про восемьсот тысяч, которые я должна была спрашивать у Вени.
Про восемнадцать лет.
***
Десятого апреля Марк пришёл из школы. Зашёл ко мне на кухню.
– Мам, я слышал кое-что.
– Что?
– Бабушка и тётя Эвелина. Я заходил к папе в комнату, у него на громкой связи. Они не знали, что я рядом.
– И что?
Марк сел на табуретку. Посмотрел на меня. Сын у меня серьёзный. В отца точно не пошёл.
– Они готовят тебе сюрприз. На юбилее.
– Какой?
– Бабушка сказала: «Покажем семейный архив. Со слайдами. Специально для Сусанны». И тётя Эвелина засмеялась. Сказала: «Мама, только не переборщи. А то невестка убежит до горячего».
Я молчала.
– Мам, что за архив?
– Не знаю, Марик. Не знаю.
Марк посмотрел на меня.
– Ты туда пойдёшь?
– Пойду.
– Зачем?
– Потому что надо. Не переживай.
Я обняла его.
Когда сын вышел, я достала телефон. Набрала номер.
Восемнадцать лет я терпела.
Пятнадцатого апреля я не стану терпеть.
***
Двенадцатого апреля я поехала в ресторан «Кедр».
Ипполит Сергеевич, директор, пятьдесят два года. Принял меня в кабинете на первом этаже. Стол, кожаный диван, кофемашина.
– Здравствуйте, Сусанна Евграфовна. По какому вопросу?
– По вопросу юбилея Людмилы Трофимовны. Пятнадцатого апреля.
– А, да, конечно. Большое мероприятие. Проектор, ведущий, сорок персон.
– Ипполит Сергеевич. У меня необычная просьба.
Он посмотрел внимательно.
– Слушаю.
– Мне нужна ваша техническая поддержка. На юбилее моей свекрови готовится некий показ слайдов. В мой адрес. Я хотела бы иметь возможность тоже включить своё видео. На тот же проектор.
Директор молчал.
– Подождите. Вы невестка?
– Да.
– Я правильно понимаю, что вы хотите вмешаться в сценарий юбилея?
– Не вмешаться. Ответить. Если на меня покажут слайды, я хочу показать свои.
Он задумался.
– Сусанна Евграфовна. Обычно я в такие дела не лезу. Но я видел вашу свекровь. Она у нас уже три раза отмечала – юбилей сестры, шестидесятипятилетие, годовщину свадьбы. Я помню каждое её мероприятие.
– И что?
– И знаете, у неё есть особенность. Она любит громкие заявления про родственников. В присутствии всех. У меня официанты её знают.
Ипполит Сергеевич встал. Закрыл дверь кабинета.
– В банкетном зале у нас три камеры. С аудиозаписью. По закону – для фиксации инцидентов. Записи хранятся год.
– Я могу получить записи?
– Нет, не можете. Клиенту – только то, что касается его. Но…
Он помолчал.
– Если вы оплатите небольшую техническую услугу – скажем, сведение записей с её предыдущих мероприятий в ресторане, – я могу это сделать. Как частный заказ.
– Сколько?
– Три тысячи.
Я достала купюры. Положила на стол.
– Сколько часов записи?
– У меня файлы за два года. Все три её мероприятия. Если отфильтровать по вашему запросу – например, где она что-то говорит про невестку или про сестру, – будет минут сорок.
– Сделайте пятиминутный монтаж. Самое характерное. Без фильтра. Просто её фразы про родственников.
Он улыбнулся.
– Будет.
***
Ипполит Сергеевич позвонил вечером.
– Сусанна Евграфовна. Флешка готова. Забирайте.
Я забрала тринадцатого апреля. Дома посмотрела.
Пять минут. Восемнадцать эпизодов.
Людмила Трофимовна на шестидесятипятилетии собственной сестры – говорит тост, потом за столом тихо: «Глашка всегда была прихвостнем. Всю жизнь за мной ходила».
Людмила на годовщине свадьбы – про подругу Руфину: «Руфка с мозгами, да. Жаль только, что лицом не вышла. А потому и одинока до старости».
Людмила на шестидесятилетии – про свою соседку по даче: «Нонна Ивановна? Да она же со своим Анатолием жила – и его, и любовника его терпела».
И, конечно, про меня. Пять эпизодов – в разные годы.
«Сусанна-то? Она деньгам рада. Вышла за Веню, потому что у нас квартира трёхкомнатная».
«Моя невестка – она простая. Из учительской семьи. Мы для неё – шаг вверх».
«Сусанна, конечно, ничего. Но я своему Вене говорила – не торопись. Нашёл бы получше».
«У невестки моей характер тяжёлый. Я её терплю ради Вениамина».
«Знаете, почему у них детей больше нет? Она говорит – здоровье. А я думаю – денег на второго жалеет».
Я смотрела. Не плакала. Уже отплакала восемнадцать лет.
Потом села, открыла ноутбук и смонтировала сама.
Шесть минут. С переходами, с именами, с датами на экране. Субтитры.
Назвала файл: «Юбилей Людмилы Трофимовны. Тост невестки. Пятнадцатое апреля».
***
Четырнадцатого апреля я позвонила Руфине Николаевне.
Руфина Николаевна – подруга Людмилы Трофимовны. Бывший юрист, на пенсии. Семьдесят лет. Приглашена на юбилей.
– Сусанна, здравствуй. Что случилось?
– Руфина Николаевна. Вы завтра будете на юбилее Людмилы Трофимовны?
– Буду, конечно. Как и всегда.
Я помолчала.
– Руфина Николаевна. Я хочу вам кое-что показать. До юбилея.
– А что?
– Запись. С прошлых мероприятий Людмилы. Где она говорит про вас.
На другом конце замолчали.
– Запись?
– Да. Ресторан делал видеосъёмку. Там всё слышно.
– Присылай, Сусанна. На «ватсап». Сейчас посмотрю.
Я отправила один эпизод. Где Людмила говорит про «Руфку с мозгами, да жаль только лицом не вышла».
Через семь минут Руфина Николаевна перезвонила.
Голос у неё был спокойный.
– Сусанна. Я догадывалась. Двадцать лет подозревала. А теперь слышу.
– Руфина Николаевна. Я завтра буду отвечать на её слайды. Я вас прошу – сядьте в первом ряду. И если я не справлюсь – заговорите сами.
– Я сяду в первом ряду.
Помолчала.
– Сусанна, а ты готова к тому, что твой брак после этого кончится?
– Готова.
– Уверена?
– Руфина Николаевна. Мой брак кончился в две тысячи десятом. Я просто восемнадцать лет не хотела подписывать бумагу.
– Поняла. Завтра в семнадцать ноль-ноль я у «Кедра».
***
Пятнадцатого апреля, пятница.
Семнадцать часов. Ресторан «Кедр», банкетный зал на втором этаже.
Я приехала в чёрном платье. Длинном, строгом. Волосы собраны. Никаких украшений, кроме часов.
Вениамин приехал отдельно – он с утра был у матери, помогал украшать зал.
Сорок гостей. Сёстры Людмилы Трофимовны – Глафира и Надежда. Её дочь Эвелина с мужем Аристархом. Её племянники. Соседи по даче. Подруги – Руфина Николаевна, Нонна Ивановна, ещё пять женщин. Коллеги Вениамина. Наши общие знакомые. Марк.
Марка я с собой не хотела брать. Но он настоял: «Мам, я буду рядом».
Пятнадцать лет. Он сел за стол со мной.
На столах – закуски, вино, свечи. В углу – проектор и экран. У проектора ноутбук. Возле ноутбука сидела помощница Эвелины – девушка лет двадцати пяти.
В восемнадцать часов начался банкет.
Первым встал Вениамин. Тост за маму. Стандартный: «мамочка наша, мы тебя любим, ты самая лучшая».
Потом – Эвелина. Она держала листок.
– Дорогие гости. Сегодня мы празднуем семидесятилетие нашей мамы, бабушки, свекрови. Людмилы Трофимовны.
Все захлопали.
– Первый тост – от нашей невестки. Сусанны. Сусанна, встань, пожалуйста. Прочти нам своё поздравление в стихах.
Сорок голов повернулись ко мне.
Я встала.
Достала сложенный листок. Развернула.
– Людмила Трофимовна. Я не написала стихотворение.
Тишина. Эвелина округлила глаза.
– Но я подготовила свой тост. В прозе. С вашего разрешения – попозже. В конце банкета. Сначала пусть выскажутся ваши родные и близкие. Я – невестка. Я последняя.
Я села.
Людмила Трофимовна посмотрела на меня с той самой улыбкой. Она что-то решала.
Потом кивнула Эвелине.
– Ладно. Пусть Сусанна в конце. Не переживайте, гости. У нас и без того программа богатая. Следующий тост – от моей сестры Глафиры!
***
Банкет шёл два с половиной часа.
Тосты, поздравления, подарки. Вениамин подарил матери золотой браслет. Эвелина – сертификат в санаторий. Глафира – картину с видом на море.
В девятнадцать двадцать Эвелина встала.
– А теперь, дорогие гости, – сюрприз. Семейный архив. Специально для нашей мамы. И для всех нас.
Свет погасили. Экран засветился.
Первый слайд. Фотография молодой Людмилы в белом платье. Восемнадцатилетней.
– «Наша мама в восемнадцать лет. Красавица».
Аплодисменты.
Второй слайд. Людмила с маленькими детьми. Вениамином и Эвелиной.
– «Наша мама – молодая мать. Она отдала нам всю жизнь».
Третий слайд. Людмила у школьной доски – она была учителем математики тридцать пять лет.
– «Наша мама – педагог с большой буквы. Тысячи учеников. Легенда школы».
Четвёртый слайд. Людмила и Вениамин, наша свадьба. Но на слайде – вырезано моё лицо. Там, где я должна была стоять, – пустой контур с надписью: «Невестка».
Гости засмеялись. Неуверенно.
Пятый слайд. Я в свадебном платье. На весь экран. И подпись: «Сусанна. Платье на два размера больше. Сносная хозяйка. Мама терпела её ради Вени».
Смех нарастал.
Шестой слайд. Я с тортом на каком-то дне рождения. Торт у меня кривой. И подпись: «Кулинарные достижения невестки. Торт – символ её жизни».
Седьмой слайд. Я после родов, в халате. С отёкшим лицом. Подпись: «Радость материнства. Марк в четыре месяца. Мама помогала, невестка спала».
Восьмой слайд. Фотография квартиры моих родителей. Подпись: «Квартира за восемьсот тысяч. Деньги Вениамина. Щедрость невестки к собственным родителям».
Я сидела и смотрела.
Марк рядом сжимал мне руку. Его рука была холодная.
Всего слайдов – двенадцать. На каждом я – и подпись в духе «сносная», «тяжёлая», «расчётливая».
Гости смеялись. Не все. Но большинство.
Эвелина в конце сказала:
– Это наша семья. Мы принимаем всех. Даже тех, кого мама терпит ради сына.
Свет включили.
Людмила Трофимовна встала с бокалом.
– Спасибо, доченька. Сусанна, – обратилась она ко мне, – ты не обижайся. Это любя. Это наша семейная шутка.
Все смотрели на меня.
Я встала.
– Людмила Трофимовна. Я приготовила свой тост. Можно я выступлю?
– Конечно, Сусаночка. Тебе слово.
***
Я подошла к проектору. Достала из сумочки флешку.
Девушка-помощница Эвелины посмотрела на меня удивлённо.
– Вставьте, пожалуйста, – сказала я. – Мой файл называется «Юбилей Людмилы Трофимовны. Тост невестки».
Она вставила.
Я повернулась к гостям.
– Дорогие. Людмила Трофимовна только что сказала: «Это наша семейная шутка». Я согласна. В нашей семье принято шутить друг над другом. И я хочу добавить к семейному архиву несколько фрагментов. Из прошлых мероприятий самой Людмилы Трофимовны. Здесь же, в ресторане «Кедр». За последние два года.
Я нажала «плей».
Экран засветился.
Первый эпизод. Людмила Трофимовна на шестидесятипятилетии сестры Глафиры. Два года назад. Сидит за столом, рядом подруги. Камера ловит голос:
«Глашка всегда была прихвостнем. Всю жизнь за мной ходила. Замуж вышла в сорок – кому она была нужна раньше».
Тишина.
Глафира Трофимовна медленно поставила бокал.
Второй эпизод. Годовщина свадьбы Людмилы, восемнадцать месяцев назад. Тот же ресторан. Людмила за столом с подругами. Говорит:
«Руфка с мозгами, да. Жаль только, что лицом не вышла. А потому и одинока до старости».
Все повернулись к Руфине Николаевне.
Руфина Николаевна сидела в первом ряду. Смотрела прямо. Не мигала.
Третий эпизод. То же мероприятие. Людмила:
«Нонна Ивановна? Да она же со своим Анатолием жила – и его, и любовника его терпела. Весь район знал».
Нонна Ивановна, восьмидесяти лет, сидевшая у окна, встала.
И вышла из зала.
Четвёртый эпизод. Людмила – про меня.
«Сусанна-то? Она деньгам рада. Вышла за Веню, потому что у нас квартира трёхкомнатная».
Пятый эпизод. Людмила:
«У невестки моей характер тяжёлый. Я её терплю ради Вениамина».
Шестой.
«Знаете, почему у них детей больше нет? Она говорит – здоровье. А я думаю – денег на второго жалеет».
Седьмой.
«Моя невестка – она простая. Из учительской семьи. Мы для неё – шаг вверх».
Видео шло пять с половиной минут. Восемнадцать эпизодов. Про сестру, про подруг, про соседок, про меня.
Про всех, кто сидел сейчас в этом зале.
***
Когда запись закончилась, в зале стояла тишина.
Потом Эвелина крикнула:
– Это монтаж! Это ложь! Мама, скажи им!
Я подошла к ноутбуку. Открыла второй файл.
– Эвелиночка. Я подготовила и для тебя. Секунду.
Нажала «плей».
Голос Эвелины. Она говорит по телефону, не зная, что её слышно. Запись случайная – с её же семейного ужина два года назад, где Людмила отмечала годовщину в отдельном кабинете. Камера зафиксировала разговор из коридора.
«Мама, твой Вениамин – бесхребетник. Жена у него хоть работает. А без неё он бы в подвале спал. Ты не обижайся, мам, но правда».
Эвелина сидела красная. Молчала.
Её муж Аристарх встал. Молча вышел из зала.
***
Людмила Трофимовна поднялась.
Она шла ко мне через весь зал. Медленно.
– Сусанна. Это подло.
– Людмила Трофимовна. Это ваши слова. Ваш ресторан. Ваши камеры.
– Ты выкрутасничаешь на моём юбилее. При всех.
– Людмила Трофимовна. Восемнадцать лет вы выкрутасничали на моих семейных событиях. При всех.
Руфина Николаевна встала в первом ряду.
– Люда. Сядь.
Людмила Трофимовна остановилась.
– Люда. Я тебя двадцать лет слушаю. Двадцать. И про меня, и про других. Я молчала. Думала – это просто у Люды язык такой. А сегодня слышу – в записи. И мне стыдно. Мне стыдно, что я это двадцать лет терпела. Сядь, Люда.
Руфина Николаевна села.
Людмила Трофимовна стояла посреди зала.
За её спиной молча встала и вышла её сестра Глафира.
За Глафирой – ещё три подруги.
За подругами – соседка Нонна Ивановна (она вернулась за пальто).
***
Вениамин подошёл ко мне.
– Сусанна. Как ты могла.
– Веня. Я восемнадцать лет могла. А сегодня – не могла.
– Это моя мать.
– Это моя жизнь.
Он посмотрел на меня. Потом на мать. Потом опять на меня.
– Я не прощу.
– Я знаю.
Марк встал рядом со мной.
– Пап. Бабушка говорила про маму гадости при мне. Три года. Я всё слышал. Я записывал на диктофон.
Вениамин посмотрел на сына.
– Марк, ты маленький.
– Мне пятнадцать.
– Ты не понимаешь, о чём говоришь.
– Я всё понимаю. И я с мамой.
Вениамин отвернулся. Пошёл к матери. Сел рядом с ней.
Людмила Трофимовна плакала.
Не от радости.
***
Мы с Марком уехали из «Кедра» в двадцать один пятнадцать. На такси.
В машине Марк молчал. Потом сказал:
– Мам. Ты очень злая сегодня была.
– Я знаю.
– Но ты правильно.
– Я не знаю, Марик. Я правда не знаю.
Он прижался ко мне.
– А папа вернётся?
– Не знаю. Он сам решит.
– А если не вернётся?
– Будем жить вдвоём. Как раньше иногда жили, когда он у мамы ночевал.
Марк заплакал.
Я тоже. Впервые за день.
***
На следующее утро Вениамин приехал за вещами. С большой сумкой.
Молча собирал. Не разговаривал.
В дверях обернулся.
– Сусанна. Ты сломала нашу семью.
– Веня. Нашу семью сломала не я.
– Я уезжаю к матери. Пока. Потом будем решать.
– Подавай на развод. Я не буду тянуть.
Он замер.
– Ты… сразу на развод?
– Сразу.
– А Марк?
– Марк со мной.
– Я так не согласен.
– Пиши встречный иск. Суд решит.
Он ушёл.
Марк стоял в своей комнате. Слышал. Но не вышел.
***
Двадцатого апреля Марк пришёл из школы. Сел ко мне на кухню.
– Мам. Папа звонил. Хочет встретиться в субботу.
– Встретишься?
– Нет.
– Марик. Он твой отец.
– Он меня предал. В субботу в «Кедре». Он сел рядом с бабушкой. А мы с тобой стояли одни.
– Он её сын. Это его мать.
– А я его сын.
Я не ответила.
Марк сам решил.
***
Прошёл месяц.
Дело о разводе подано. Адвокат – через Руфину Николаевну, её коллега. Берёт наполовину бесплатно, «из женской солидарности», как она сказала.
Квартира – в совместной собственности. Моя доля больше по вкладу, но суд разделит пополам. Я согласна.
Вениамин живёт у матери. Людмила Трофимовна болеет с того дня. Давление. Лежит.
Эвелина мне написала. Смс. «Сусанна, ты разрушила нашу маму. Надеюсь, ты счастлива».
Я не ответила. Заблокировала.
Глафира Трофимовна позвонила. Извинилась. За свою сестру.
Сказала: «Я знала всегда. Просто не признавалась. Спасибо тебе, Сусанна. Стыдно мне, что двадцать лет ходила возле неё и поддакивала».
Руфина Николаевна приезжает ко мне на чай раз в неделю. Она одинока. Детей нет. Я зову её тётя Руфа. Марк зовёт бабушкой.
Мои родители живут в той самой квартире, на которую я давала первый взнос. Мама звонит каждый вечер. Папа молчит в трубку – но я слышу, как он дышит рядом. Они далеко, в другом городе. Навещаем раз в сезон.
Людмилу Трофимовну Марк теперь бабушкой не зовёт.
***
Вчера я разобрала чулан.
Нашла тот фартук. С две тысячи десятого года.
Бархатный, с вышивкой «Хозяюшка». Подарок свекрови.
Взяла его и вынесла на помойку.
По дороге прошла мимо Вени. Он сидел во дворе нашего дома на скамейке – курил.
Он увидел меня с фартуком.
– Сусанна. Что ты делаешь?
– Выбрасываю подарок твоей мамы.
– Зачем?
– Пятнадцать лет назад надо было. Я не решилась. Сегодня решилась.
Он молчал.
– Как Марк?
– Хорошо.
– Он со мной встречаться не хочет.
– Я знаю.
– Ты его настраиваешь?
– Нет, Веня. Он сам настраивается. Ему пятнадцать. Он помнит, на чьей стороне ты был в «Кедре».
Вениамин докурил.
– Сусанна. А если я вернусь?
Я посмотрела на него.
Он постарел за месяц. Лицо серое. Под глазами круги.
– Веня. Ты уже вернулся. К матери. Где ты был все эти восемнадцать лет.
– А к тебе можно?
– Нет.
– Почему?
– Потому что ко мне не надо возвращаться. Надо было не уходить. А ты ушёл в две тысячи десятом. В тот вечер с фартуком. Когда не встал и не сказал матери: «Хватит».
Я пошла дальше.
***
Фартук лежит на помойке. Я не оглядывалась.
Людмила Трофимовна обещала, что на её семидесятилетии все будут плакать от радости.
Все плакали.
Глафира – от стыда.
Руфина Николаевна – потому что узнала двадцать лет правды за пять минут.
Эвелина – от разрушенного образа матери.
Аристарх, муж Эвелины – оттого, что понял, кого слушал десять лет.
Вениамин – потому что потерял жену и сына в один вечер.
Марк – от того, что увидел отца-предателя.
Сама Людмила – осталась одна за столом. Горячее остывало. Официанты не знали – убирать или ждать.
Я не плакала.
Я отплакала за восемнадцать лет до этого.
***
Теперь главный вопрос – к вам, девочки.
Я устроила публичный скандал на юбилее семидесятилетней женщины. Включила записи, сделанные без её согласия. Сломала за вечер свою семью, брак, сыновьи отношения с отцом.
Скажите честно. Я молодец – или перегнула?
Можно ли так мстить свекрови на её юбилее? Или надо было молча съесть салат, послушать стихотворение про «как меня приняли», посмеяться вместе со всеми над своим свадебным платьем – и приехать домой и выпить снотворного?
Может, я подло поступила. Семидесятилетняя женщина в праздничный день, сорок гостей, испорченный юбилей.
А может, я наконец сделала то, что надо было сделать в две тысячи десятом, – когда она при всех подарила мне фартук.
А вы бы как поступили на моём месте?
Напишите в комментариях. Очень интересно ваше мнение.