«(Не) как две капли воды». Глава 77
Начало
Предыдущая глава
Декабрьское утро выдалось на редкость безветренным. Снег припорошил дорожки парка пушистым слоем, и каждый шаг оставлял четкий отпечаток на белом ковре.
Воздух был морозным, колючим, но приятно освежающим. Рита бежала в своем привычном темпе, сбивая дыхание только на небольших подъемах. За последние полгода бег стал для нее не просто способом поддерживать форму, но и лучшей терапией. Именно сейчас, под мерный хруст снежинок под кроссовками, она снова прокручивала в голове вчерашний разговор с Гелей. Сестра впервые так настойчиво, почти требовательно просила её поговорить с бабушкой. «Расставь точки над "и", Рит. Мало ли, как бабушка будет чувствовать себя дальше. Вдруг... однажды станет слишком поздно», — сказала тогда Ангелина, чуть снизив голос на последних словах.
Поворот у старого дуба. Рита замедлила шаг, переходя на быструю ходьбу, чтобы выровнять пульс. Впереди, на заснеженной скамейке, сидела Аделаида Георгиевна. Вокруг, весело повиливая хвостом, бегала Каштанка с ярким красным мячиком. Увидев приближающуюся фигуру в блестящей зимней куртке, собака навострила уши и радостно тявкнула.
Аделаида Георгиевна обернулась. На её лице отразилась целая гамма чувств: удивление, недоверие и, кажется, неподдельная радость. Она даже попыталась привстать, но Рита поспешила подойти ближе, чтобы она не делала лишних движений.
– Доброе утро, бабушка, – выдохнула Рита, останавливаясь в шаге. Пар вырывался изо рта белым облачком.
– Доброе утро, Ритуль, – голос старушки прозвучал немного хрипловато, но тепло. – Ты на пробежке?
– Да. Мороз бодрит. А вы как? Как ноги?
– Лучше, спасибо. Елена помогает дома. Вот, в основном с Каштанкой гуляю. – Аделаида Георгиевна кивнула на собаку. – Как Сонечка? В детский сад уже ходите?
– Нет, еще годик дома побудем. С папой дома играют, – улыбнулась Рита и окинула взглядом зимние пейзажи. – Погода сегодня чудная, ветра почти нет. Даже тепло как будто.
Рита присела на край скамейки. Повисла небольшая пауза, но уже не тягостная, а скорее выжидательная.
– Бабушка, нам нужно поговорить, – начала Рита, глядя прямо в глаза старушки. – Я нашла у тебя на столе документ. Дарственную на квартиру.
Аделаида Георгиевна вздрогнула, словно от удара. Ее пальцы, сжимавшие поводок, побелели. Она медленно кивнула.
– Я… я и не думала, что ты это найдешь, – прошептала она, опуская взгляд на свои варежки. – Прости меня, Рита. Я тогда была другой.
– Какой? – тихо спросила Рита.
– Самоуверенной, и... одинокой, – Аделаида Георгиевна тяжело вздохнула, поднимая на внучку глаза. – Я видела в маленькой Марго отражение себя. Такой же дерзкой, яркой, амбициозной. Но я ошиблась. Это была только моя тень. Моя гордыня и страх.
Она замолчала, собираясь с мыслями. С ветки дуба, осыпав скамейку мелкой снежной пылью, сорвалась ворона.
– Я с юности мечтала о другом, Ритуль. О большой семье, о поддержке, о том, чтобы дом был полной чашей, а не проходным двором для амбиций. Но жизнь распорядилась иначе. Я... потеряла ребенка через несколько лет после рождения Юрочки, и больше не смогла забеременеть. Я зациклилась на нем, а он взрослел и начинал принимать собственные решения. Мама уже не нужна была так, как в детсте... Я чуствовала себя ненужной. А потом... не стало и Ленечки, твоего дедушки. Я осталась одна, и ожесточилась окончательно. Разочаровалась в своих мечтах. Сконцентрировалась на материальном, на статусе, потому что мне казалось, что это единственное, что не может предать, оставить человека. А через тебя… через тебя я хотела реализоваться в тех высотах, до которых сама не решилась дойти или не смогла удержать. Я пыталась вылепить для тебя ту жизнь, которой не могла уже получить сама.
Рита смотрела на эту сгорбленную фигуру, укутанную в дорогую шубу, и вдруг поняла что-то очень важное. Обида, которая жила в ней все эти годы, колючая и холодная, вдруг начала таять. Она увидела не тирана, не генеральшу, а просто человека, который прожил свою непростую жизнь, и любила Риту, так, как умела и могла. Жалость и понимание наполнили сердце, вытесняя злость и заставляя гордыню замолчать.
– Но это же были условия, бабушка, – мягко сказала Рита. – Покупка любви.
– Да, – честно признала Аделаида Георгиевна. – Я перестала верить в настоящие чувства и почему-то поверила, что так уже живет весь мир. Что все можно удержать, если привязать к себе деньгами. Но я ошиблась. Я всех растолкала. И Юру, и с Катей никогда нормально необщалась… и тебя обидела, а с Гелей вообще почти не общалась.
«Она всегда была такой доброй, отрытой девочкой, настоящим Ангелом. Вспомнить только ее чистый взгляд светлых глаз... Наверное, мне просто было стыдно за то, какой я стала.» – подумала про себя Ада и тяжело вздохнула. Сложно признаваться самой себе в своих ошибках, еще сложнее примириться с теми, кому годами делала больно.
Рита покачала головой.
– Я не буду жить в этой квартире.
Аделаида Георгиевна удивленно вскинула брови.
– Почему? Это же твоя собственность.
– Мне нужно еще подумать, что с ней делать, – честно ответила Рита. – Но жить в ней я пока не готова. Я хочу, чтобы у Сони было другое детство. Более простое. Настоящее. Но вы, бабушка, будете продолжать там жить. Мы с Гришей будем приезжать. Если ты, конечно, позволишь. Без условий. Просто так.
Аделаида Георгиевна смотрела на внучку широко открытыми глазами. Ее губы задрожали.
– Ты повзрослела, Ритуль. Ты стала мудрой не по годам. Прости меня за все.
Рита наклонилась и обняла бабушку за плечи. Бабушка пахла сладкими духами, теми самыми, которые она любила всю жизнь. Ада счастливо улыбнулась и похлопала ладонью по плечу внучки.
– Все в прошлом, бабуль, – прошептала Рита, гладя ее по спине. – Давай начнем сначала?
– Давай, – с трепетом вздохнула Аделаида Георгиевна, крепче прижимаясь к внучке.
Каштанка, почувствовав перемену в общей атмосфере, радостно тявкнула и положила морду на колени Рите. Девушка рассмеялась, вытирая выступившую от счастья и облегчения слезу, и потрепала собачку за ушами. Впервые за последние месяцы она почувствовала себя спокойно.
продолжение