«(Не) как две капли воды». Глава 76
Чтобы сгладить повисшую паузу, Елена, стоявшая у стола, кивнула на стеклянную форму:
– Аделаида Георгиевна, может, чайку с яблочками? Пока горячие.
– Да, давай, – женщина улыбнулась и отошла к шкафчикам за чашками.
Геля вздохнула с облегчением и продолжила заниматься привезенным пакетом: раскладывала мандарины в вазу, прятала корицу и имбирь в нижний ящик кухонного гарнитура, ставила молоко в холодильник. За спиной тихо булькал чайник, шуршал пакетик с чайной заваркой, позвякивали любимые бабушкины фарфоровые чашечки.
Начало
Предыдущая глава
– Вот и моя Маринка сейчас тоже всё время занята, – начала Елена, расставляя чашки. – В следующем году уже выпускные показы, репетирует до вечера. Говорит, театральное училище – это её всё. Я-то понимаю, какая там нагрузка, да и актёров сейчас, наверное, каждый второй, но запрещать не стала. Пусть идёт до конца, пробует. Признаюсь, у неё не плохо получается.
Ангелина закрыла холодильник и прислонилась к столешнице.
– А как она справляется с моральной нагрузкой? Уже выходит на сцену или пока только в рамках училища пробует себя?
– В этом семестре уже маленькие роли давали в одном местном театре для детей. – Елена вздохнула, но в голосе прозвучала материнская гордость. – Устаёт, конечно. Голос садится, ноги гудят, но глаза горят. Характер у неё упрямый. В отца.
– Упрямство иногда помогает не сломаться, – тихо проговорила Аделаида Георгиевна. Она аккуратно взяла чашку за ушко, но не стала пить, а просто провела подрагиваюшим пальцем по горячей кромке. Взгляд ушёл куда-то сквозь запотевшее оконное стекло. – Лёнечка тоже был упрямым. В хорошем смысле. И на гитаре играл виртуозно, а я пела. Не профессионально, конечно, но душа просила.
Геля замерла с ложкой в руках. Внучка впервые слышала от бабушки подобные откровения.
– Вы и сейчас помните те песни?
– Помню. – Уголки губ Ады дрогнули. – Мы тогда по городам мотались, Юрочка маленький, служба… Жизнь штормила не переставая, и как-то незаметно все эти гитары, пение, вечера отложились в дальний угол. Лёнечка шёл на генерала, я растила Юрочку, решала бытовые дела. А когда наконец осели здесь, купили эту квартиру, он прожил ещё несколько лет и ушёл. А с ним ушла и музыка.
«Ленечка, я помню. Я всё помню…» – пронеслось у неё в голове, но женщина не стала произносить этого вслух, лишь аккуратно поправила край вязаной салфетки.
На кухне воцарилась тишина, но уже не тяжёлая, а задумчивая, согретая паром от чашек и сладким запахом печёных фруктов с корицей. Аделаида Георгиевна наконец отломила кусочек яблока, отправила в рот и прикрыла глаза. Каштанка, дремавшая у батареи, лениво потянулась, звякнула ошейником и снова уложила морду на лапы. Тревоги последних недель будто отступили на мгновение, уступив место согревающим душу ощущениям и звукам – голосам дорогих людей, приятным воспоминаниям из прошлого, тихому перезвону фарфора.
Разговор плавно перетёк в бытовое русло: расписание занятий у студентов, цены на репетиторов, городские пробки и быстро наступившие холода. Девушка слушала, кивала, изредка вставляла короткие реплики. Аделаида Георгиевна улыбалась, пила чай и иногда подхватывала нить беседы.
Сумерки сгущались за окном, когда Геля начала собираться. Было непривычно, но в то же время тепло от сегодняшнего вечера. Таких уютных чаепитий Ангелинка не помнила. Только пафосные семейные ужины, когда бабушка была еще другой, строгой Аделаидой Георгиевной, следящей за правильным использованием приборов и оттенком туфель, подобранных к наряду.
Девушка надела пуховик, замотала шею шарфом и уже взялась за ручку двери, когда бабушка окликнула её.
– Спасибо, что зашла, солнышко. Береги себя.
– И ты, бабушка. Я позвоню на днях.
Дверь закрылась, отрезая шум подъезда. Елена, провожавшая девушку до прихожей, не спеша вернулась, но остановилась на пороге кухни, оглядываясь: Аделаида Георгиевна уже мыла посуду. Вода шумела, скрывая шаги сиделки.
– Гелечка, подожди секунду, – прошептала Елена, выходя в тамбур и прикрывая за собой дверь. – Я тебе вот что скажу… Аделаида Георгиевна, когда думает, что её никто не слышит, начинает напевать. Старые песни. И иногда… иногда говорит мне, что в Новый год будет семейный ужин. Здесь, в полном составе всей семьи.
Девушка замерла, пальцы судорожно сжали лямку сумки.
– А никто из вас и словом не обмолвился. Это правда? – женщина понизила голос ещё сильнее. – Моя помощь нужна будет в подготовке к празднику? Просто у меня были свои планы, с дочкой... Я бы хотела взять выходные на праздники.
Ангелина выдохнула в прохладный воздух лестничной клетки. За окном уже зажигались фонари, отбрасывая длинные тени на заснеженный асфальт.
– Я поговорю с родителями, – тихо сказала она. – Мы не обсуждали праздник. Как-то… не очень праздничное настроение пока.
Елена кивнула, но в её глазах всё ещё читалась тревога. Её опыт работы подсказывал, что с душевным состоянием её подопечной не все просто, но что случилось и почему она так изменилась пока остаалось загадкой.
Дверь подъезда закрылась за девушкой. Зайдя в квартиру, женщина услышала тихую, едва различимую мелодию. Остановившись за углом возле кухни, она прислушалась к словам:
Тихий вечер хороший,
снег пушистый летает,
Мы с тобою вдвоём
вдоль бульвара идём.
У тебя на ресницах
серебрятся снежинки,
Взгляд задумчивый, нежный
говорит про любовь.
Я с тобою был счастлив,
знал, что ты меня любишь,
Что всегда и везде
будешь рядом со мной...
Елена вздохнула. Только она привыкла к своенравному характеру Аделаиды Георгиевны, как случились эти перемены... Они одновременно пугали и вселяли робкую надежду: вдруг это не возрастные проблемы, а настоящие изменения в мышлении человека.
Пусть семья и не делилась с сиделкой подробностями, но профессиональная наблюдательность давно подсказывала женщине, что хозяйка годами была требовательной, расчётливой, капризной. Она пыталась подарками и манипуляциями добиться уважения и любви, забыв, что такое не купить. И то, что сейчас Ада тихонько напевала, мечтая собрать родных за праздничным столом, выглядело как доказательство того, что лёд наконец начал таять.
продолжение