Помните, как в конце мая классная заходила со списком и читала вслух, кому сколько отрабатывать летом? У меня до сих пор эта сцена перед глазами. Восьмой класс, последний день, все уже мыслями в июне, а она разворачивает листок и медленно, с расстановкой: «Так, восьмой „Б", с первого по двадцать первое июня ваша группа. Халаты брать, сменку, тряпки не забыть».
Три недели. Девчонки из параллели в лагерь на Азовское, двоюродная сестра к бабушке в деревню, а я с ведром в пустой школе. Я тогда чуть не расплакалась, честное слово. Лето, речка, компания, велик новый купили, а тут швабра и запах хлорки.
И вот первое июня. Пришла в школу, как на каторгу. Нас шестнадцать человек, поделили на звенья. Галина Михайловна, биологичка, поверх спортивных штанов накинула синий халат, в руке список дел: полы в трёх кабинетах, окна протереть, парты переставить к стене для ремонта, потом во двор, пропалывать клумбу с георгинами.
Ведро мне досталось дырявое, подтекало по ноге. Воду таскали из туалета на первом этаже, вода коричневая, хлорка аж в глазах щипала.
На третий день Ленка Морозова уронила мне ведро на ступню. Не нарочно, запнулась о швабру. Синяк расплылся по всей ступне, в кеды еле влезала. И вот что интересно, девочки: мне ни на секунду не пришло в голову, что теперь можно не ходить. Маме показала вечером, она глянула, сказала: «Ну, завтра полотенцем перемотаешь, и иди».
И всё. Никто не звонил директору, не писал заявления, не требовал комиссию. Надо, значит надо.
А на днях читаю новость. Член Общественной палаты предлагает вернуть в школы обязательный труд. Без согласования с родителями. Мытьё доски, уборка класса, листва во дворе, снег зимой.
И читаю комментарии, а там вой стоит такой, будто детей хотят заставить работать по двенадцать часов. «Мой ребёнок к пяти вечера домой возвращается, куда ещё уборку», «это эксплуатация», «пусть школа сама убирает, мы за что налоги платим». И знаете, этот хор мне не близок, совсем. Мы же это прошли, все прошли, и ничего, живые и не сломанные.
Я понимаю, откуда у людей страх, честно.
Никто не хочет, чтобы его ребёнка использовали как бесплатную рабсилу. Никто не хочет, чтобы вместо химии ребёнок два часа тёр полы. И если бы речь шла о таком, я бы тоже была против. Но там ведь не про это. Там про десять минут после уроков, про дежурство раз в две недели, про листву осенью.
Знакомая рассказывала, сын уехал в общагу, поставил макароны на плиту и ушёл в комнату. Забыл, всю общагу дымом затянуло. Парню девятнадцать лет, девочки. Он не знает, что кастрюлю надо выключать. Потому что дома всё всегда делала мама. И это не единичный случай, я такого слышу регулярно: и с едой, и со стиркой на цветную-белую, и с оплатой квитанций. Дети растут в стерильном мире, где швабру они видели только в мультике.
Вот моя позиция, простая как три копейки. Детей надо приучать к труду. Не ломать, не унижать, не использовать вместо уборщицы. Приучать. Пусть метёт, пусть моет доску, пусть поливает фикус в углу. Это не каторга, это норма. Ребёнок, который ни разу не держал в руках тряпку, вырастает во взрослого, который искренне не понимает, почему в раковине грязь.
И ещё одно. Школа же не гостиница, куда его привели на услугу. Это его пространство. Общее. И если он раз в месяц сам протрёт свою парту, у него в голове что-то щёлкнет. Он перестанет воспринимать школу как «чужое место, где кто-то обязан за мной убирать». А это, между прочим, важнее любого урока обществознания.
Мозоль от швабры у меня тогда прошла за неделю. А вот привычка убирать за собой осталась на всю жизнь. Так что, девочки, вопрос к вам: вы бы своего ребёнка отпустили на такую отработку спокойно, как нас когда-то отпускали? Или побежали бы в школу с заявлением и адвокатом?
Я отпущу. И ещё тряпку поновее выдам.