Читаю новость и усмехаюсь. Давайте-ка я вам одну историю расскажу.
Как-то с бывшим разводились спокойно, по крайней мере, я так думала. Без скандалов, без «ты мне всю жизнь сломал». Просто устали друг от друга, как два соседа по коммуналке, которые годами делят одну раковину. Всё вежливо, всё по-взрослому, даже торт на последний общий Новый год вместе покупали.
И вот на одном из разговоров, уже под конец, когда бумаги подписывали, он мне вдруг и говорит: слушай, а ты точно уверена, что девки обе мои?
Девочки, я просто зависла. Сижу, смотрю на него, и молчу. Как он на старшую смотрел, когда та только родилась. Как на выписке из роддома с младшей торт резал. И вот, значит, всё эти годы он, получается, где-то там про себя прикидывал. Молчал, а прикидывал. Я так ничего и не ответила. Посмотрела на него долго – и подумала: вот оно что. Вот о чём ты думал, пока я кашу варила и сопли вытирала.
К чему я это всё? А к тому, что сегодня открываю новости – а там такое, что я аж чайник выключила. 52% россиян, оказывается, поддерживают идею делать в роддомах ДНК-тест на отцовство. Сразу после родов. Ещё мамочка в себя не пришла, а ей уже – будьте любезны. 16% против, а 25% пожали плечами: мол, делайте что хотите.
И знаете, первой мыслью было – ну и правильно. Раз уж мужики такие мнительные, пусть сразу успокаиваются. А вторая мысль пришла минут через пять, пока я чайник обратно ставила.
А вторая мысль такая: девочки, а мы-то куда катимся?
Вот представьте себе. Ну я, по крайней мере, так это представляю. Лежит женщина. Восемнадцать часов схваток, швы, руки трясутся, молоко ещё не пришло, ребёнок орёт, она сама плачет. И тут заходит бодрый медработник с бумажкой: распишитесь, пожалуйста, нам бы мазочек у папы взять. Проверить.
Ну и как после этого, простите, жить-то вместе? Какая там любовь, какое доверие? Ты уже не жена и мать – ты подозреваемая. Ребёнок ещё пуповину не потерял, а вас уже в суд записали.
Подруга моя, когда я ей про этот опрос рассказала, только фыркнула. Говорит: да я бы первая согласилась. Пусть делают. Чтобы потом через двадцать лет никто не приходил и не спрашивал, точно ли дети его. Я её понимаю. Правда понимаю. Женщине, которой не в чем себя упрекнуть, от такого теста ничего не убудет – только бумажка, которой можно любому недоверчивому рот закрыть.
Но другая моя знакомая – у неё, кстати, трое, все от одного мужа – сказала иначе. «Ты понимаешь, – говорит, – что это значит? Это значит, что по умолчанию женщина – врушка. Пока не доказала обратное – врушка. Вот и вся презумпция».
И я сижу, думаю. Младшая из ванной кричит, чтобы полотенце подала. Старшая в комнате с наушниками. А я над пустой чашкой над этой новостью зависла.
Мне почти пятьдесят. Я видела всякое. Видела, как хорошие браки разваливались из-за ерунды, а плохие держались на одном супе. И вот что я вам скажу, девочки.
Доверие – это не бумажка из лаборатории. Доверие – это когда он держит твою руку в роддоме, а не подписывает согласие на экспертизу. Если мужику нужен тест, чтобы поверить, что ребёнок его, – тест ему уже не поможет. Потому что через год он засомневается в чём-нибудь ещё. В том, куда ты ходишь по вторникам. В том, почему улыбнулась продавцу. В том, его ли деньги ты потратила на босоножки.
А если не нужен – то и тест не нужен.
Мой бывший, кстати, после того разговора ничего делать не стал. Да и поздно было – девочкам уже по пять и девять. В роддоме таких экспертиз задним числом не проводят. Видно, сам понял, что сморозил лишнего. А может, и не сморозил – просто выдохнул наконец, после пятнадцати лет молчания. Девочки теперь растут. Старшая – вся в него, один в один, только нос мой. Младшая – в меня. И когда он их по выходным забирает, я по его лицу вижу: смотрит на них и узнаёт. Без всякой пробирки.
Так что пусть опросы показывают что угодно. 52, 62, хоть 82 процента. А я за то, чтобы в роддоме рядом с мамой сидел человек, который пришёл не проверять – а радоваться.
Вот такое у меня, девочки, после этой новости настроение. А у вас?