Роман императора Петра III с фавориткой едва не привел к разводу. Для Екатерины II это была не просто личная драма, а риск лишиться положения, сына и будущего. И она начала действовать.
Возвышение фаворитки
Елизавета Воронцова появилась при дворе не случайно: она происходила из влиятельного рода Воронцовых и входила в ближайший круг наследника престола, великого князя Петр Федоровича. Их связь началась еще до его восшествия на престол и быстро вышла за рамки обычного увлечения.
Уже в статусе императора Петр открыто показывал привязанность к ней: поселил рядом с собой, осыпал подарками и фактически ввел в придворную жизнь как почти официальную фаворитку. Воронцова стала значимой фигурой: через нее начинали решаться вопросы влияния, окружения и даже будущего династии.
Для жены князя Екатерины Алексеевны Воронцова была не просто соперницей — она была фигурой, через которую мог решиться вопрос: останется ли она великой княгиней или исчезнет из политической жизни.
Екатерина это прекрасно понимала. Уже после переворота она сформулировала угрозу предельно прямо: «Его [Петра] проекты, более или менее обдуманные, состояли в том, чтобы начать войну с Данией за Шлезвиг, переменить веру, разойтись с женой, жениться на любовнице, вступить в союз с прусским королем…». В этих словах — не ревность, а холодный политический расчет: речь шла о смене статуса, о наследнике и, в конечном счете, о власти.
Разрыв
Контраст между двумя женщинами бросался в глаза современникам. Воронцову описывали крайне нелестно — в мемуарах современников она предстает «некрасивой» и «грубой». На этом фоне Екатерина, напротив, воспринималась как женщина с умом, выдержкой и умением держаться при дворе: современники отмечали ее образованность, сдержанность и способность располагать к себе людей. Но даже критики Елизаветы признавали, что дело было не во внешности.
Кульминацией стал эпизод 9 июня 1762 года — торжественный обед в присутствии нескольких сотен гостей, всего двора и иностранных послов. Повод был официальный — празднование мира с Пруссией, — но именно здесь разрыв между Петром III и Екатериной II стал публичным.
Во время тоста император потребовал объяснений, почему Екатерина не встала, и, не дождавшись удовлетворительного ответа, громко, на весь зал, назвал ее «дурой». Оскорбление прозвучало при сотнях свидетелей, и Екатерина не смогла сдержать слез. Но на этом позор не закончилась: в тот же вечер император наградил Воронцову орденом Святой Екатерины, которым традиционно награждались только женщины императорской фамилии.
Екатерина остро почувствовала вызов. Придворный ювелир Иеремия Позье вспоминал, что в тот день, когда Воронцова должна была появиться при дворе с орденом, подаренным императором, императрица позвала ювелира. «Она сказала мне, что сломала свой Екатерининский орден и просит меня его поправить…». Придворные не восприняли это как случайность.
Для Екатерины связь мужа перестала быть личной драмой — она превратилась в прямую политическую угрозу. Если бы планы Петра III были реализованы, ее ожидал не просто развод, а фактическое устранение: изоляция, потеря положения при дворе и, возможно, переезд в монастырь и разлука с сыном.
Во время переворота, устроенного женой, император даже приказал составить письмо в Сенат, в котором ставил под сомнение законорожденность Павла. Петр хотел убедить всех, что наследник рожден не от него, а от любовника. Однако этот шаг не был доведен до конца — документ не дошел до адресатов и оказался в руках самой Екатерины.
Императрица не пыталась атаковать Воронцову напрямую. Напротив — она использовала ее слабости, например, дарить подарки. Екатерина фактически подкупала свою соперницу. Этот урок императрица усвоила еще когда только приехала в Россию. «Мне сказали, что в России любят подарки и что щедростью приобретаешь друзей и станешь всем приятной. Я была тогда так щедра, что если кто хвалил мне что-нибудь, то мне казалось стыдно ему этого не подарить», — писала она в дневнике.
Переворот
Ситуацию усугублял и семейный фактор. Елизавета Воронцова была родной сестрой Екатерины Дашковой — одной из ближайших сторонниц Екатерины II и участницы переворота. Возникал почти парадокс: одна сестра — фаворитка свергнутого императора, другая — союзница новой власти.
Их брат, Александр Воронцов, упрекал Дашкову из Англии, где находился, что за свои заслуги она должна была просить не наград, а помилования сестры. Ответ Дашковой был холодным и демонстративным: «Я ничем не обязана ни ей, ни кому-либо из моей родни». Более того, она подчеркивала, что сознательно пожертвовала семейными связями ради верности императрице.
После 28 июня 1762 года роли поменялись: Екатерина II из уязвимой фигуры стала самодержавной правительницей, а Елизавета Воронцова — поверженной соперницей. Однако реакция Екатерины в первые дни после переворота показывает, что ее положение еще не казалось ей полностью устойчивым. В записке к Ивану Елагину — своему личному секретарю и одному из самых доверенных лиц — она с заметной тревогой писала: «боюсь… что она… прилетит», опасаясь появления Воронцовой при дворе и возможного скандала.
Но почти сразу эта нервозность уступает месту расчету. В другой инструкции тому же Елагину императрица формулирует свою стратегию предельно ясно: Воронцова должна «жить в тишине и не подавать людям много причин о себе говорить». Она хотела аккуратно удалить соперницу из столицы, чтобы о ней поскорее забыли.
Показателен и контраст с поведением ее мужа после свержения. Лишенный власти, он оказался в состоянии полного отчаяния: во время встречи с одним из главных участников переворота Никитой Паниным бывший император «плакал и целовал руки», умоляя не разлучать его с Елизаветой и позволить им уехать вместе в Голштинию.
В письмах к Екатерине он также просил лишь об этом, обещая полную покорность. Однако в этом вопросе императрица осталась непреклонной. Присутствие Воронцовой рядом с Петром сохраняло прежнюю угрозу и могло вызвать недовольство среди тех, кто поддержал переворот. Именно поэтому Екатерина предпочла не уступать — и окончательно разорвать эту связь.
Финал
Судьба бывшей фаворитки была решена без показательной расправы. По распоряжению Екатерины II соперницу удалили из столицы и отправили в Москву, где для нее купили дом за казенный счет. Там, вдали от двора, Воронцова вышла замуж за неизвестного дворянина Александра Полянского и вернулась к частной жизни. Она больше не играла никакой роли при дворе и не участвовала в политике. От ее прежнего положения не осталось и следа.