первая часть
Если у людей такой подъезд, то какими же должны быть квартиры? Вика почти остановилась. Если бы Павел не потащил её за руку по лестнице, она, пожалуй, развернулась бы и ушла. Щёлкнул замок, и её буквально втолкнули в квартиру.
В просторном холле у большого высокого зеркала стояла женщина. Слово «пожилая» никак к ней не подходило, оно казалось слишком простым и грубым. Было видно лишь одно: ей много лет, но при этом она красива и стройна.
Пышные волосы, чуть тронутые сединой, были собраны в высокую причёску — именно такие, как, по представлению Вики, носили дореволюционные классные дамы. Чтобы завершить сходство, женщина была одета в блузку с высоким стоячим воротником, застёгнутым овальной брошью. Прямая спина и гордо поднятая голова довершали образ.
У Вики затряслись колени. Она прекрасно представляла, какое жалкое зрелище собой представляет. Зеркало тут же подтвердило её опасения: сгорбленная фигура, растрёпанные волосы и главное – нелепая, до невозможности грязная обувь.
Женщина немного опешив, посмотрела на Вику, затем перевела взгляд на Павла.
– Здравствуйте, – произнесла она хорошо поставленным, чуть глуховатым голосом, обращаясь сразу к обоим.
– Здравствуй, мамуля! – радостно воскликнул Павел.
Вике почему‑то показалось, что он сейчас подойдёт к матери и поцелует ей руку, именно так, как следовало бы здороваться с такой женщиной. Но он подскочил, обнял её, чуть приподнял над полом и звонко чмокнул в щёку. Она пискнула, как девчонка, и рассмеялась.
– Мам, тут такое дело… Я не один. Это Виктория. Вика, это моя мама, Ирина Станиславовна, – представил он.
Вика затравленно и неловко кивнула, пробормотав что‑то вроде «очень приятно».
– Я заметила, что ты не один, – сухо отозвалась Ирина Станиславовна. – Павел, я, конечно, всё понимаю, но ты мог бы меня предупредить. Вика, снимайте верхнюю одежду и проходите. Милости просим.
– Мама, прости… Если бы мог, предупредил, так получилось. Час назад я сам не знал о Викином существовании. Всё расскажу, ладно? – заторопился Павел. – Последние трое суток – просто катастрофа: сломалась сцепка, потом разорвало два баллона. Витька, мой напарник, вчера, похоже, чем‑то траванулся, я его отправил домой на попутке, а то он бы мне весь салон забле… пардон. Пришлось одному почти двадцать часов за рулём сидеть. Уже почти до дома доехал, и тут, здрасте-пожалуйста, топает вот это чудо по обочине, а за ней грустные заячьи уши волочатся. Веришь, нет – я чуть в кювет не улетел.
Павел одновременно переодевался, говорил с мамой, рыскал в ящиках большого шкафа и умудрялся делать ещё пару дел. Вика тихонько отошла в сторону.
– Паша, должна тебе сказать… Вообще, это, конечно, ужас, – вдруг услышала она за спиной голос Ирины Станиславовны.
«Ну вот, началось», – с тоской подумала Вика. – «Могла бы хоть не при мне говорить, как я её ужасаю с её‑то манерами…»
– Я повторяю: это просто ужас, Павел, – продолжила Ирина Станиславовна. – Так нельзя. В кого ты превратился?
Вика резко обернулась и увидела, как Ирина Станиславовна с испугом трогает его бороду. Вдруг она почувствовала, как напряжение последних часов начинает отпускать.
Павел, ещё раз поцеловав мать, ушёл в глубь квартиры, и Вика осталась с ней наедине.
– Ирина Станиславовна… – Вика решительно поднялась с кресла. – Я должна вам сказать. Я… мы с Павлом… В общем, наша встреча – это чистая случайность. Я действительно шла по дороге, а он меня просто подобрал. Из жалости. Он очень добрый, а у меня не было сил отказаться.
– Знаете, Виктория… – Ирина Станиславовна упрямо называла её полным именем. – Я не удивлена. Не сочтите за сравнение, но когда Павел учился в школе, у нас регулярно жили все обездоленные кошки и собаки округи. Судя по всему, сын мой вырос, а привычки остались. Только вместо котят и щенят он теперь привёл в дом девушку.
Женщина коснулась Викиной руки и вгляделась ей в лицо. Глаза у строгой, красивой, похожей на королеву женщины были очень добрыми; по выражению они неожиданно напомнили Вике далёкую любимую бабушку. И сравнение это было вполне правильным.
«По сути, я и есть кошка – бездомная и ободранная», – мелькнула у Вики мысль. Она тряхнула головой и посмотрела матери Павла прямо в глаза.
– Я понимаю, что я не самый желанный гость, Ирина Станиславовна, – тихо сказала она. – Мне неловко вас стеснять, и я не знаю, как выйти из этой ситуации.
– Очень просто, – ответила та. – Я скажу вам, как. Виктория, сейчас вы сходите в ванную, там на полке лежат чистые полотенца. Через полчаса мы садимся ужинать, а ночевать вы будете в комнате Ольги. Это младшая сестра Павла, она сейчас в отъезде.
– Понимаете, Вика… – она, наконец, сократила имя, и разговор сразу стал теплее. – Уж если я не выставила из квартиры ни одного котёнка и ни одного щенка, которых приносил нам Павел, то уж точно не выгоню на улицу человека. Если можно помочь другому – это нужно делать обязательно.
Она улыбнулась – по‑настоящему, искренне, по‑доброму – и окончательно перестала походить на строгую директрису гимназии. Вика вдруг почувствовала, как отпускает зажим последних часов.
Через полчаса она вышла к столу и, оглядевшись, поняла, что Павла нигде нет. Сразу стало пусто и немного грустно. Зато спиной к ней за столом сидел неизвестный персонаж.
– А где же Павел? – робко спросила Вика.
– К счастью, испарился, – с улыбкой ответила Ирина Станиславовна. – Во всяком случае, тот Павел, который до смерти напугал меня, ввалившись в квартиру как леший. Но вы, Вика, не расстраивайтесь. Сейчас я познакомлю вас с другим человеком – он поприличнее будет.
«Я не хочу знакомиться ни с каким другим человеком… Почему он ушёл? Куда?» – хотелось крикнуть Вике, но она только растерянно повернулась к столу.
За столом сидел… Павел. Но он и правда стал другим. Сбрив лохматую бороду и усы и причёсывая густые волосы, он превратился в совсем молодого парня с задорной белозубой улыбкой и смешной привычкой морщить нос. Теперь, когда лицо освободилось от растительности, стало ясно, как сильно он похож на маму.
– Здравствуйте, Виктория. Разрешите представиться ещё раз? – хохотнул он и, взяв её за руку, спросил: – Ну и каким я тебе нравлюсь больше: необузданным лохматым мачо или чистеньким домашним мальчиком?
Вика смутилась и покраснела.
– Нет, всё‑таки ты невозможен, – вмешалась мать. – Ты совершенно не умеешь себя вести. Совсем одичал в своих рейсах. Вика, не обращайте на него внимания. Мы сейчас будем ужинать, а этот бритый павлин пусть любуется своими отражениями, хоть в столовых приборах.
– Всё хорошо, – прошептал Павел, когда они остались на минуту вдвоём. – Ты понравилась моей вдовствующей королеве‑матери.
– Да? – с сомнением спросила Вика. – А мне так не кажется. Она почти всё время зовёт меня Викторией, а Викой – всего пару раз.
– Ну, знаешь… – фыркнул он. – Мама ни разу в жизни не назвала меня Пашкой или Павликом. Только Павлом. Ну, иногда, когда сильно мной недовольна, говорит «Паша». А сестрица для неё только Ольга или Олюшка. Так что не волнуйся: «Виктория» – это как раз в её стиле.
Вика пила чай из тончайшей фарфоровой кружки, смотрела на Ирину Станиславовну и буквально купалась в глазах Павла. Как же она не похожа на ту саму себя: продрогшую, голодную, несколько часов назад бредущую по мокрой обочине в никуда. Как часто мы, дойдя до отчаяния, даже не подозреваем, что уже за следующим поворотом нас ждут новые надежды и радости.
Павел родился в профессорской семье. Его отец был серьёзным учёным с собственной научной школой, учениками, трудами и публикациями. К сожалению, два года назад он умер, не выдержав тяжёлой болезни.
Павел, выросший в доме профессора и доктора наук, вроде бы был обязан с детства впитать тягу к науке и стать серьёзным человеком. Но не стал. Следуя семейной традиции, он поступил в институт, но сбежал с четвёртого курса.
– Не могу я больше! – жалобно говорил он на семейном совете. – Ну вот такой я, семейный урод. Не могу быть ни юристом, ни экономистом, ни менеджером. У меня от бумаг всё чешется, а на цифры и буквы – аллергия.
На Пашку махнули рукой, сосредоточив надежды на младшей дочери Ольге, которая была моложе брата на три года. Павел действительно физически не мог долго сидеть на одном месте. Ему были нужны дороги, смена картины за окном, новые люди, события, новости. Совершенно неожиданно для всех знакомых семьи профессора Лебедева он стал водителем‑дальнобойщиком.
В утешение отцу он говорил:
– Пап, я, когда сплю, обязательно подкладываю под голову учебник по философии, так что ты не думай, что я совсем наукой не занимаюсь.
Родители посмеивались и, видя, что Павел действительно доволен своей жизнью, успокаивались.
Через месяц после того, как он подобрал Вику на дороге, Павел признался ей в любви.
– Я себе любимую девушку нашёл, – в самом прямом смысле слова, – охотно и радостно сообщал он всем подряд.
Вике с Павлом было невероятно хорошо. Он оказался тем человеком, в котором удивительно сошлись мальчишка и мужчина: настоящий мужчина не давал слишком разгуляться буйному мальчишескому нраву, а мальчишка делал мужчину любящим жизнь и умеющим ею наслаждаться. Павел был надёжен и верен, как скала, жизнерадостен и непосредственен, как школьник. Вика была счастлива. Казалось, она вошла в самую светлую полосу своей жизни, и эта светлая полоса тянется бесконечно.
Но даже эту лёгкую, радостную жизнь омрачила тень прошлого. Умерла мама. Вика регулярно навещала её, привозила продукты, оплачивала коммунальные долги. И всё же конец оказался простым и страшным: Людмила просто не проснулась в очередное похмельное утро.
Вика, уверенная, что давно готова к такому исходу, несколько дней просидела почти неподвижно, пытаясь осознать потерю. Павел, разумеется, был рядом. Теперь у Виктории появилось собственное жильё.
– Ну, теперь ты девушка с приданым, а не несчастный найдёныш, – грустно пошутил Павел. – Значит, замуж за меня не пойдёшь?
– А ты хочешь позвать меня замуж? – недоверчиво спросила Вика.
– Хочу, – кивнул он и с непривычной для себя серьёзностью взял её руки в свои. – Очень хочу. Ты выйдешь за меня замуж, Вика?
– Паш, а как же твоя мама? – она нервно сглотнула. – Нет, подожди, я серьёзно. Ты думаешь… ну только честно… её обрадует невестка – будущая медсестра, да ещё с таким прошлым, как у меня?
– Этого можешь не бояться, – широко улыбнулся он. – Если честно, я сам немного трусил, как она отреагирует. Типа мало ей сына‑дальнобойщика, так ещё и невестка академий не заканчивала. А она, знаешь, что сказала? «Молодец ты, Паша. Делай Вике предложение и не слушай, что она там тебе будет говорить».
– Врёшь же… выдумал всё, – Вика смотрела на него счастливыми глазами и понимала, что он говорит правду.
– Честное слово. Клянусь, – Павел серьёзно посмотрел ей в лицо. – Мать сказала, что у тебя какой‑то комплекс неполноценности из‑за того, что было, и что я не должен на это смотреть. И вообще, она считает, что ты на меня хорошо влияешь.
– Это здорово, Пашка… очень здорово, – шепнула Вика. – Я люблю тебя и буду счастлива с тобой, я знаю. Только подожди немного. Мне тоже надо стать хоть кем‑то в этой жизни. Я тоже хочу быть достойной счастья, понимаешь?
Вика поступила в медицинское училище и поняла, что неслучайно мечтала об этом с юности. Несмотря на грязь, кровь, боль, жуткую усталость, это было дело, которое ей действительно нравилось. «Если можно помочь – помогай. Вот и всё. Просто. И правильно», – думала она.
Прошло два с половиной года. Вика ждала Павла из очередной дальней поездки, после которой они, наконец, собирались расписаться. Ольга, сестра Павла, обозвав обоих непрактичными дураками, ничего не понимающими в нормальных праздниках, взялась за организацию свадьбы. Всё было почти готово: банкет, приглашения, кольца, костюм для жениха и совершенно удивительное платье для Вики, в котором она не узнавалась.
Та сногсшибательная красавица в зеркале никак не могла быть ею, Викой. Она долго всматривалась в своё отражение и наконец сказала:
– Оль, а это не слишком? Может, что‑нибудь поскромнее? Я не умею такое носить…
– Ни в коем случае! – раздался голос Павла, который, как оказалось, подглядывал в щёлку двери.
– Придурок! – взвилась Оля. – Чего ты сюда суёшься? Ты не должен видеть её в платье до свадьбы! Не знаете, что ли, что это плохая примета? Пошёл вон отсюда! А ты, – обратилась она уже к Вике, – не придумывай. Платье для тебя создано. Оно само всё сделает, не волнуйся.
Из этой предсвадебной поездки, из которой все ждали его с особым нетерпением, Павел не вернулся. Он погиб, когда машина внезапно загорелась, и полный бак бензина рванул, разнеся кабину в клочья.
Павла Лебедева хоронили в закрытом гробу. Небо плакало мелким дождём вместе с людьми. Казалось, вместе с Павлом в гроб заколачивают по кусочку от каждого из них – и этот кусочек называется радостью.
Ирина Станиславовна смотрела на Вику глазами, под которыми будто навсегда залегли скорбные тени.
– Я знаю, он тебя очень любил, – тихо сказала она. – Может быть, именно поэтому мне так тяжело видеть тебя после того, как Павла не стало. Прости. Постарайся стать счастливой ради его памяти. Он бы этого очень хотел.
заключительная