Я плохо спала.
Не из-за отца — хотя и из-за него тоже. Главным образом потому что я легла в половину двенадцатого, уставилась в потолок и начала прокручивать завтрашний разговор с Черниковым. Раз, другой, третий. Меняла слова, интонации, порядок аргументов.
В какой-то момент поняла, что прокручиваю уже не разговор, а то, как он стоял у окна. Как обернулся.
Встала, выпила воды, легла обратно.
Ты идёшь туда за информацией, — сказала я себе строго. — Это деловая встреча. Ты юрист — почти юрист — ты умеешь вести деловые встречи.
Он просто человек.
Очень неприятный человек.
В очень хорошем костюме.
— Замолчи, — сказала я вслух — себе же — и наконец уснула.
Маша поймала меня утром в ванной.
Не физически — просто встала в дверях с кружкой чая и смотрела, как я пытаюсь сделать что-то приличное с волосами.
— Опять к нему? — спросила она.
— Это деловая встреча.
— Ты укладываешь волосы в половину десятого утра.
— Я всегда укладываю волосы.
— Ника, ты обычно выходишь из дома с хвостом и влажной головой.
Я опустила руки. Посмотрела на своё отражение. Потом на Машу.
— Скажи хоть слово — и я расскажу Диме с третьего курса, что ты сохранила все его фотографии в отдельную папку.
Маша закрыла рот. Ушла.
Я снова посмотрела на себя в зеркало.
Тёмные волосы, чуть вьющиеся — сегодня слушались лучше обычного. Глаза — тёмные, мамины, единственное, что точно не от отца. Скулы — вот это уже от него, я теперь знала точно, видела вчера и не могла развидеть.
Хватит смотреть на себя.
Я собрала волосы в пучок. Потом распустила. Снова собрала.
Пучок. Это деловая встреча. Пучок.
Вышла с пучком.
Ксения на двадцать третьем встретила меня уже без лишних слов — просто кивнула и сказала: «Проходите, он ждёт.» Как будто я была постоянным посетителем. Как будто это было нормально.
Мне это почему-то не понравилось.
Кабинет был тот же — тёмное дерево, стеллажи, окно во весь рост. Черников сидел за столом — впервые я видела его именно там, за рабочим столом — и что-то читал. Поднял взгляд, когда я вошла.
— Вероника.
— Артём, — ответила я в той же интонации.
Что-то в его взгляде чуть потеплело. Или мне показалось.
— Садитесь, — сказал он. — Сегодня — пожалуйста.
— Сегодня у меня много информации, — сказала я. — Буду сидеть.
Я села в кресло напротив стола. Он закрыл то, что читал, и сложил руки — внимательно, собранно. Весь в работе. Весь — контроль.
Интересно, он вообще умеет расслабляться, — подумала я. — Или так и спит — в костюме, с прямой спиной.
— Рассказывайте, — сказал он.
— Для начала — несколько наблюдений. — Я чуть подалась вперёд. — Когда я назвала «Меридиан», он испугался раньше, чем я успела объяснить, откуда знаю. Это значит, что он ждал. Кто-то должен был его найти — он это знал и был готов. Вопрос — кого именно он ожидал.
Артём слушал молча.
— Он сказал, что влез в историю давно и не может выбраться. Деталей не дал — сказал, что не готов пока. Но. — Я подняла палец. — Он сказал пока. Это значит, что он хочет рассказать. Ему нужно время и, скорее всего, уверенность, что я не передам это дальше.
— Он не знает, что ты работаешь со мной.
— Нет. И не узнает — пока я сама не решу.
Артём смотрел на меня.
— Это не входило в условия сделки.
— Это входит в мои условия, — ответила я спокойно. — Которые я обозначила с самого начала. Я сама решаю, что и когда. Если вас это не устраивает — скажите сейчас.
Пауза.
— Устраивает, — сказал он.
— Хорошо. — Я откинулась на спинку. — Теперь самое важное. Он сказал — дословно — не знаю, сколько у меня времени. И не ответил, когда я уточнила — про здоровье это или про что-то другое. Молчание — тоже ответ.
Артём встал.
Не резко — плавно, как всегда. Подошёл к окну. Я уже начинала понимать, что это его манера думать — у окна, спиной. Как будто ему нужно смотреть куда-то вдаль, чтобы голова работала чище.
— Он боится, — сказал Артём. Не вопрос.
— Думаю да.
— Вы встретитесь снова?
— Да. Он сам предложил. Послезавтра.
Артём повернулся.
— Хорошо. — Он смотрел на меня — серьёзно, без обычной ухмылки. — Вы молодец.
Я моргнула.
Комплимент от Черникова прозвучал настолько неожиданно, что я секунду просто смотрела на него и не понимала, что с этим делать.
— Это была моя встреча с отцом, — сказала я наконец. — А не операция прикрытия.
— Я понимаю.
— Не уверена.
Он смотрел на меня — и вот тут что-то изменилось. Чуть. Едва. Он сделал шаг от окна — не к столу, а просто в сторону, и расстояние между нами стало немного меньше. Я это почувствовала раньше, чем осознала — что-то в воздухе стало иначе, плотнее.
— Вы злитесь, — сказал он тихо.
— Я всегда немного злюсь, — ответила я. — Это моё обычное состояние.
— Нет. — Он смотрел прямо. — Сейчас — по-другому.
Это не было вопросом. И это не было формальным «как вы?» Это было — просто факт, который он назвал вслух. Спокойно, без лишнего.
Я не ожидала этого от него. Совсем.
— Не надо, — сказала я.
— Что — не надо?
— Быть человечным. — Я встала. — Это сбивает с толку.
Он молчал секунду.
А потом засмеялся.
Не громко — почти беззвучно, но я увидела, как изменилось его лицо. Как исчезла эта вечная собранность, на секунду, только на секунду — и под ней оказалось что-то живое, неожиданно тёплое.
Не смотри на него так.
Я отвела взгляд.
— Ваша очередь, — сказала я. — Вы обещали рассказывать тоже. Что знаете вы?
Он вернул себе обычное выражение лица — быстро, профессионально. Подошёл к столу, открыл ящик и достал тонкую папку. Не ту, что в прошлый раз — другую.
— «Меридиан» зарегистрирован три года назад, — начал он. — Официально — строительный подряд, мелкие объекты, ничего заметного. Но через компанию прошли суммы, которые не соответствуют обороту. Деньги входят — и исчезают. Куда, через какие счета — мы пока не установили.
— Отмывание? — спросила я.
— Возможно. Или транзит. Кто-то использует «Меридиан» как прокладку.
— Отец знает об этом?
— Это хороший вопрос.
— То есть — не знаете.
— То есть — он может быть как организатором, так и инструментом, — сказал Артём. — Разница принципиальная.
Я смотрела на него.
— Если он инструмент — ему угрожают.
— Да.
— Тогда его фраза про не знаю, сколько времени — это не здоровье.
— Скорее всего — нет.
Я медленно выдохнула.
Вот значит как.
— Теперь о секрете, — сказала я. — Вы обещали.
Артём закрыл папку. Посмотрел на меня — долго, взвешивая.
— Ещё не время.
— Мы договорились…
— Мы договорились, что я скажу вам всё, — перебил он спокойно. — Но не определяли когда. Есть информация, которую вы не готовы услышать без контекста. Дайте мне ещё одну встречу с вами. После того, как вы снова увидите отца.
Я смотрела на него.
— Вы специально так делаете, — сказала я.
— Нет, — согласился он.
Мы смотрели друг на друга — и снова была эта тишина, которая не была пустой. В ней что-то жило, что-то двигалось, и я уже привыкла к ней за эти несколько встреч, и это само по себе было тревожно.
— Хорошо, — сказала я наконец. — После встречи с отцом. Но тогда — полностью. Без ещё не время и не готовы услышать. Всё.
— Всё, — повторил он.
— Договорились.
Я взяла сумку.
— Вероника.
Я уже почти привыкла к тому, что он останавливает меня у двери.
— Что.
— Вы похожи на него…
Я помолчала. И вышла.
На улице было холодно — резко, по-осеннему, хотя до осени ещё месяц. Я шла быстро, засунув руки в карманы, и думала.
Отец боится. За ним кто-то стоит — кто-то, кто использует «Меридиан» в тёмную. И этот кто-то, судя по всему, не из тех, кто просто отпускает.
Черников знает имя. Имя, которое отец не должен был знать — и назвал. Это связывает их обоих каким-то образом, который я пока не понимаю.
А я — я посередине. По собственному выбору.
Умница, Соловьёва. Просто блестящий план.
Телефон завибрировал. Маша:
«Ты живая?»
Я написала:
«Живая.»
«Он всё ещё неприятный?»
Я остановилась. Смотрела на экран.
Написала:
«Да.»
Подумала секунду. Удалила. Написала снова:
«Не знаю.»
Отправила. Убрала телефон.
Не знаю — это было честно. Наверное, впервые за все эти встречи — честно.
Он засмеялся. Вот что я не могла выбросить из головы. Эта секунда, когда исчезла собранность и под ней оказалось что-то живое.
Что-то, что мне совершенно не нужно было видеть.
Следующий раз — держись дальше, — сказала я себе. — Не ближе, чем нужно.
Я уже знала, что не получится.