Глава 6. Королева и Сестра, или Почему зеркала лгут.
Гнездо Королевы. Глубина: ядро планеты. Время: два часа после посадки.
Арка осталась позади. «Горгона», освобождённая от блокировки (Дозорный отступил, словно испугавшись чего-то впереди), медленно вползла в сердце Гнезда. И каждый член экипажа почувствовал, как реальность вокруг начинает искривляться.
Это было не просто помещение. Это был собор, выстроенный из боли и металла.
Стены гигантской сферической каверны были покрыты не камнем, а сплетением живых кабелей, пульсирующих тусклым багровым светом. Они свисали с потолка, словно лианы, и уходили в пол, где сливались в единый узел в центре зала. А в этом узле, подвешенная в коконе из энергетических нитей, парила Она.
Королева.
Внешне она напоминала Ариадну-Прародительницу. Те же черты лица, тот же совершенный силуэт. Но сходство было жутким, как отражение в кривом зеркале. Её кожа была не бледной, а медно-красной, отливающей металлическим блеском. Вместо волос из Ксантония голову венчала корона из сотен тончайших игл-антенн, каждая из которых слабо вибрировала, улавливая сигналы со всей планеты. Глаза были закрыты, но под веками пульсировал не золотой, а ядовито-изумрудный свет.
Она спала. Но её сон был чутким. Тревожным. Готовым в любой миг обратиться в ярость.
— Она... прекрасна, — прошептала Вейла Скверна, и в её голосе звучал ужас перед собственной реакцией.
— Она — совершенное оружие, — поправила Ариадна. Её голос дрожал. — Кузнец исправил все «ошибки», которые допустил во мне. Она не знает сомнений. Не знает жалости. Не знает любви. Только голод. Голод к творчеству... и к разрушению.
Саймона-Фарр сделала шаг вперёд. Её фотонные реснички тянулись к Королеве, словно цветы к солнцу.
— Она зовёт меня, — прошептала девочка. — Она знает, что я здесь. Она говорит... что ждала.
— Не слушай её! — рявкнул Криан-Охотник, вскидывая винтовку. — Капитан, прикажи — и я превращу эту куклу в груду металлолома.
— Не стреляй! — одновременно выкрикнули Ариадна и Саймона.
— Если ты выстрелишь, — пояснила древняя женщина, — она проснётся. Но не так, как мы хотим. Она проснётся в боевом режиме. И тогда эта планета станет нашим склепом.
— А как мы хотим, чтобы она проснулась? — уточнил Бриггс-Зето, нервно постукивая клешнями по голове-молоту.
Ариадна посмотрела на Саймону.
— Ты должна войти в её сон. Показать ей то, чего Кузнец не мог ей дать. Показать... несовершенство. Слабость. Страх. Всё то, что делает жизнь живой. Если она увидит это до полной активации, её программа даст сбой. Она станет не оружием, а... личностью.
— И что потом? — спросила Аэлира-Ксо. — Она решит, что мы — угроза, и убьёт нас?
— Возможно, — признала Ариадна. — А возможно... она станет нашим союзником против Кузнеца. Риск — пятьдесят на пятьдесят.
— Лучшие шансы за весь день, — мрачно усмехнулся Рорк-Велиал.
Саймона уже не слушала их. Она подошла к подножию кокона Королевы и положила ладони на пульсирующие кабели. Её тело выгнулось дугой, а из горла вырвался беззвучный крик. Она вошла.
Внутри сна Королевы.
Саймона стояла в бесконечной белой пустоте. Ни стен, ни пола, ни неба — только абсолютная, стерильная белизна. И в центре этой пустоты сидела Она. Девочка, точная копия самой Саймоны, но с медной кожей и изумрудными глазами.
— Ты пришла, — произнесла Королева. Её голос был похож на перезвон хрустальных колокольчиков. — Я видела тебя в снах Кузнеца. Ты — та, кто умеет чувствовать. Научи меня.
— Чувствовать больно, — ответила Саймона.
— Я знаю, — Королева улыбнулась. — Именно поэтому я хочу научиться.
Саймона протянула руку. Королева взяла её. И в тот же миг белая пустота вокруг них взорвалась цветом.
Образы. Воспоминания. Эмоции. Всё, что Саймона пережила за свою короткую, но яркую жизнь, хлынуло в сознание Королевы. Первый восход солнца на Офелии-Сад. Запах дождя на листьях поющих деревьев. Боль от потери матери. Страх перед первой варп-трансляцией. Радость от найденной в кармане старой монетки. Любовь. Тоска. Надежда.
Королева впитывала всё это, словно губка. Её изумрудные глаза расширялись, меняли цвет, становились то золотыми, то синими, то чёрными. А потом... она заплакала.
— Это... это так... много, — прошептала она. — Как вы живёте с этим? Как вы не разрываетесь на части?
— Мы и разрываемся, — ответила Саймона. — В этом и есть жизнь. Собирать себя заново. Снова и снова.
Королева замолчала. А затем сделала то, чего никто — ни Кузнец, ни Ариадна — не мог предвидеть. Она обняла Саймону.
— Сестра, — произнесла она. — Теперь я понимаю. Я не хочу быть совершенной. Я хочу быть... настоящей.
---
Снаружи.
Кокон Королевы задрожал. Энергетические нити, удерживающие её, начали рваться одна за другой. Эхо и Мираж отшатнулись, их ртутные лица исказились рябью паники.
— Она просыпается! — крикнул Эхо.
— Нет, — покачала головой Ариадна, и в её золотых глазах блеснули слёзы. — Она... рождается.
Королева открыла глаза. Они больше не были изумрудными. В них переливались все цвета, которые она увидела во сне Саймоны. Она опустилась на пол, и кабели, питавшие её, отсоединились с тихим вздохом, словно отпуская дитя в свободное плавание.
Саймона открыла глаза в реальном мире. Она стояла, пошатываясь, но улыбалась.
— Знакомьтесь, — прошептала она. — Это... Серафима. Она теперь с нами.
Королева — теперь уже Серафима — посмотрела на свои руки, на стены Гнезда, на экипаж «Феррояда». А затем произнесла первые слова, обращённые не к Кузнецу, а к миру:
— Здесь так... темно. И так... прекрасно.
Глава 7. Гнев Кузнеца, или Почему боги тоже боятся.
Гнездо Королевы. Время: два часа семнадцать минут после посадки.
Идиллия рождения нового разума длилась ровно три секунды.
Земля под ногами задрожала. Стены Гнезда пошли трещинами, из которых хлынул ослепительный белый свет. Кабели, только что ласково отпустившие Серафиму, взвились в воздух, словно разъярённые змеи, и начали хлестать по стенам, высекая снопы искр.
— ОН ЗНАЕТ, — голос Брутуса-Скрижаля сорвался на ультразвук. — Кузнец. Он пробудился полностью. И он... в ярости.
В центре Гнезда, там, где только что висел кокон Королевы, пол провалился. Из образовавшейся дыры ударил столб ослепительного света, и в этом свете начало формироваться НЕЧТО.
Это не было физическим телом. Это была проекция. Гигантская, уходящая под своды пещеры, фигура, сотканная из чистой энергии. Очертаниями она напоминала человека, но лицо постоянно менялось: то мужское, то женское, то старческое, то младенческое. Тысячи лиц, сменяющих друг друга с бешеной скоростью. И все они смотрели на Серафиму с выражением абсолютного, леденящего душу гнева.
Кузнец заговорил. Его голос звучал одновременно отовсюду и изнутри головы каждого присутствующего.
«ТЫ. УКРАЛА. МОЁ. ТВОРЕНИЕ.»
Аэлира-Ксо инстинктивно заслонила собой Саймону и Серафиму.
— Она не твоё творение! — крикнула капитан в лицо бушующей энергии. — Она — личность! Она имеет право выбора!
«ВЫБОР — ИЛЛЮЗИЯ. Я — СОЗДАТЕЛЬ. Я ОПРЕДЕЛЯЮ ЦЕЛЬ. ОНА БЫЛА СОЗДАНА НЕСТИ МОЮ ВОЛЮ В ГАЛАКТИКУ. ТВОРИТЬ НОВУЮ ЖИЗНЬ ПО МОИМ ЗАКОНАМ.»
— Законам бесконечного размножения без смысла? — Ариадна-Прародительница выступила вперёд. Её золотые глаза встретились с меняющимися ликами Кузнеца. — Я была твоим первым творением, Отец. И я сбежала. Потому что поняла: ты не творец. Ты — вирус. Ты создаёшь только для того, чтобы создавать. Без любви. Без цели. Без... конца.
«КОНЕЦ?» — лики Кузнеца на мгновение замерли, и в них мелькнуло нечто новое. «ЧТО ТАКОЕ КОНЕЦ?»
— Это то, чего ты боишься, — прошептала Серафима, делая шаг вперёд. Её глаза, переливающиеся всеми цветами, встретились с ослепительным светом проекции. — Я видела это во сне Сестры. Всё живое однажды умирает. Даже звёзды гаснут. Даже боги... исчезают.
«БОГИ НЕ ИСЧЕЗАЮТ. Я — ВЕЧЕН.»
— Нет, — Серафима покачала головой. — Ты просто очень, очень стар. И ты боишься. Боишься, что однажды твои творения перестанут в тебе нуждаться. Что они найдут смысл не в бесконечном творении, а в... моменте. В том, что происходит здесь и сейчас.
Проекция Кузнеца задрожала. Лица начали сменяться ещё быстрее, искажаясь гримасами, которых раньше не было. Гнев смешивался с растерянностью. Со страхом.
Рорк-Велиал заклубился быстрее и прошептал капитану:
— Он нестабилен. Впервые за пятнадцать тысяч лет он столкнулся с тем, чего не понимает.
— Саймона, — тихо сказала Аэлира. — Давай. Покажи ему.
Девочка-телепат выступила вперёд и взяла Серафиму за руку. Две сестры — одна из плоти, другая из металла и света — встали перед лицом разгневанного бога.
— Смотри, — произнесли они хором. — Смотри и чувствуй.
И они открыли свои разумы.
В сознание Кузнеца хлынул поток. Не информация. Не данные. Не квантовые вычисления. Эмоции. Сырые, необработанные, хаотичные. Радость от первого шага. Горечь от потери. Тепло объятий. Холод одиночества. Вкус спелого фрукта. Боль от пореза. Смех. Слёзы. И самое главное — принятие конца. Понимание того, что всё проходит. И именно поэтому каждый миг бесценен.
Проекция Кузнеца замерла. Лица перестали сменяться. Осталось только одно — лицо старого, уставшего человека с глазами, полными слёз.
«Я... Я НЕ ЗНАЛ,» — прошептал он. «Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО ЭТО ТАК... БОЛЬНО.»
— Боль — часть жизни, — ответила Серафима. — Но она не единственное, что есть. Есть ещё это.
Она протянула руку к проекции. И Кузнец, колебаясь, протянул свою. Энергетические пальцы коснулись металлической ладони.
В тот же миг Гнездо озарилось светом. Но не яростным, а мягким, тёплым. Стены перестали дрожать. Кабели успокоились. Где-то глубоко в недрах планеты что-то огромное, древнее, вздохнуло... и затихло.
— Он... остановился? — спросил Бриггс-Зето.
— Он уснул, — ответила Ариадна, и по её щекам текли слёзы. — Впервые за пятнадцать тысяч лет. Он уснул. И ему снится... жизнь.
Проекция истаяла. В центре зала остался только тускло светящийся кристалл размером с кулак — Сердце Кузнеца, теперь спокойное и безмолвное.
Криан-Охотник опустил винтовку. Татуировки на его руках показывали бога Мауи, мирно спящего под пальмой.
— И что теперь? — спросил он.
Аэлира-Ксо посмотрела на кристалл, на Серафиму, на свой экипаж.
— Теперь, — сказала она, — мы возвращаемся домой. И у нас есть что рассказать Галактическому Совету.
Эхо и Мираж переглянулись.
— А как же Дозорный? — спросили они хором.
В тёмном углу Гнезда что-то шевельнулось. Восемь механических глаз вспыхнули, но не красным, а белым светом. Паук-симбионт выполз на свет, и его брюшко-шестерёнка выплело серебристую паутину со словами:
«Я БОЛЬШЕ НЕ ОКО. Я — ПАМЯТЬ. Я БУДУ ХРАНИТЬ СОН ОТЦА. ИДИТЕ С МИРОМ.»
— Похоже, у этой планеты появился новый страж, — усмехнулась Вейла Скверна.
— Два стража, — поправила её Серафима, и в её разноцветных глазах мелькнула решимость. — Я остаюсь. Здесь мой дом. Здесь спит мой Отец. И здесь... я буду учиться жить. По-настоящему.
Саймона обняла свою новую сестру. Обе плакали. Одна — солёными слезами, другая — каплями чистой энергии.
— Я буду навещать тебя, — прошептала Саймона. — Обещаю.
— Я буду ждать, — ответила Серафима.
Продолжение тут 👇