Помните старый советский фильм «Курьер»? Тот самый эпизод, где главный герой Иван небрежно рассуждает о своем будущем, пока взрослые пытаются впихнуть его в понятные рамки трудовой жизни. В те времена не работать было нельзя.
Статья за тунеядство дышала в затылок каждому свободному художнику и непризнанному гению. Выбор был предельно прост: идешь на завод, в институт, в контору или отправляешься на долгую воспитательную беседу к участковому. Сегодня времена изменились, и на смену строгим товарищеским судам пришли центры занятости.
Я как-то зашел в одно из таких современных учреждений. Нужно было забрать какую-то мелкую справку, и мне пришлось провести в коридоре минут сорок.
Это удивительное место. Раньше люди искали работу по газетным объявлениям, обведенным шариковой ручкой, или стояли у проходных предприятий, внимательно изучая выцветшие листки на стендах.
А теперь это светлые просторные офисы, электронные очереди, талончики с номерами и девушки в строгих блузках, которых теперь принято называть карьерными консультантами. Но за всей этой стерильностью и вежливостью скрывается все та же древняя человеческая тревога.
Сидя в очереди, я начал наблюдать за происходящим. Биржа труда — это своего рода современное чистилище. Место перехода из одного состояния в другое. Тут никто не находится от хорошей жизни или от скуки. Люди сидят на стульях, смотрят в телефоны или на информационные табло, и в каждом читается своя собственная история.
Вот сидит мужчина лет пятидесяти. У него аккуратная, но слегка старомодная куртка, строгий взгляд и пластиковая папка с документами на коленях. Скорее всего, это бывший инженер или начальник цеха на предприятии, которое недавно оптимизировали.
Он привык быть нужным, он привык к распорядку, и сейчас эта необходимость доказывать свою профессиональную пригодность миру его откровенно смущает.
А рядом устроился молодой парень в капюшоне, явно после университета. Он еще не понял, почему его диплом менеджера не открывает мгновенно двери в лучшие кабинеты города. Он смотрит на происходящее с легкой иронией, уверенный, что оказался здесь случайно и ненадолго.
Тут же можно заметить и профессиональных безработных. Этих видно сразу. Они знают все законы, все новые постановления и лазейки. Они приходят сюда не за рабочим местом, а за пособием и нужными отметками в документах. Они общаются с инспекторами практически как со старыми приятелями, с которыми у них затянулась сложная шахматная партия.
Сама идея того, что человеческую судьбу можно решить через бюрократическую машину, таит в себе глубокий парадокс. Труд по своей природе связан с созиданием, энергией и применением личных талантов.
А центр занятости оперирует кодами профессий, справками, регламентами и квотами. Это бесконечная попытка впихнуть живого, сложного и непредсказуемого человека в сухую строчку штатного расписания.
Инспектор смотрит в монитор и видит не амбиции или страхи, а набор фильтров по возрасту, стажу и образованию. И вот человек, который умеет блестяще убеждать людей или чинить сложнейшие механизмы, превращается в «соискателя номер 845».
А возьмите сам процесс составления резюме. Это особый жанр современной литературы, балансирующий где-то между научной фантастикой и рекламным буклетом.
Я однажды помогал знакомому составлять такой документ. Он отличный мастер с золотыми руками, но совершенно не умеет себя хвалить. Мы сидели вечером на кухне, и я долго уговаривал его написать вместо «чинил моторы» фразу «осуществлял комплексный ремонт и диагностику силовых агрегатов». Он долго сопротивлялся, ворчал, что это звучит не по-русски и глупо.
Но корпоративная система требует именно таких формулировок. Мы вынуждены лепить из себя идеальных пластиковых кандидатов: коммуникабельных, инициативных, стрессоустойчивых. Хотя на самом деле большинство из нас просто хочет спокойно делать свое дело и получать за это адекватные деньги.
Именно этот огромный зазор между живым человеком и бездушной системой делает тему поиска работы идеальной почвой для карикатур. Юмор тут нужен не ради смешка, а ради понимания.
Иногда именно через улыбку прорывается осознание того, насколько абсурдны некоторые правила нашей жизни. Художники, которые рисуют на тему биржи труда, интуитивно схватывают эту нелепость.
Мы смеемся, когда смотрим на их рисунки, потому что сразу узнаем в них себя. Узнаем страх перед каверзным собеседованием, раздражение от нелепых вопросов кадровиков и общую абсурдность корпоративных требований.
Карикатура всегда работает на обострении. В этих графических шутках прекрасно отражена суть нашего времени, где от кандидата требуют двадцатилетнего опыта работы к двадцати пяти годам, а зарплату предлагают такую, что на нее можно только доехать до офиса и обратно.
Ирония авторов бьет точно в цель, потому что они не пытаются приукрасить действительность или сгладить углы. Они фиксируют столкновение обычного человека с большой государственной или корпоративной машиной. И в этом столкновении всегда есть место горькой, но очень честной ухмылке.
Наше отношение к труду за последние десятилетия сильно поменялось. Мои родители искренне не понимали, как можно «выгореть в офисе». Устал за неделю — отдохни в выходные, а в понедельник снова за станок или чертежную доску. А сегодня мы отчаянно ищем смыслы.
Мы хотим, чтобы работа была по любви, чтобы она соответствовала нашим внутренним ценностям и давала пространство для роста. И вот с этим тяжелым багажом высоких ожиданий человек приходит в кабинет, где ему буднично предлагают вакансию комплектовщика на складе в промзоне.
Выходя тогда из здания со своей справкой, я поймал себя на мысли, что работа — это не только способ оплаты счетов за электричество. Это наша глубинная потребность быть нужными.
Даже когда мы жалуемся на ранние подъемы, на характер начальника и на бесконечные пробки, мы все равно подсознательно нуждаемся в этом ежедневном якоре.
Люди будут продолжать приходить в эти светлые залы, брать электронные талончики и садиться в ожидании своей очереди. А художники будут продолжать подмечать то, что никогда не впишешь ни в одно резюме.
Пока мы способны смеяться над тем, как отчаянно пытаемся встроиться в этот сложный мир, мы остаемся живыми людьми, а не просто подходящими под описание штатными единицами.