— Оля, нам надо бюджет пересмотреть, — начал Максим, когда она как раз закончила мыть посуду.
Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и этот его виноватый, но упрямый вид она знала слишком хорошо. Он всегда появлялся после визита к матери.
Ольга молча вытерла руки. Внутри царило абсолютное, ледяное равнодушие — ни удивления, ни обиды. Только холодное, как сталь, спокойствие. Она просто ждала, когда он договорит.
— В каком смысле «пересмотреть»? — спросила она ровным голосом.
— Ну… мы с мамой сегодня считали… — он запнулся, ища слова. — В общем, у нас много лишних трат. Мама говорит, что будет правильнее, если все деньги будут в одних руках. Чтобы я или она ими распоряжались. Так надёжнее.
Ольга приподняла бровь.
— Чтобы ты или твоя мама распоряжались моей зарплатой? Я правильно поняла?
В этот момент раздался звонок в дверь. Короткий, настойчивый. Максим поспешил открыть. На пороге стояла Татьяна Петровна, свекровь. С пакетом кефира в руках и выражением вселенской скорби на лице.
— Оленька, я как раз к вам! — пропела она, проходя на кухню как к себе домой. — Максимушка, ты поговорил с женой? Девочка моя, ты не думай, это же для вашего блага! А то я смотрю, сыночек мой ходит в неглаженых рубашках, носки по углам валяются. А всё почему? Потому что нет в доме хозяйской руки, которая бюджет контролирует! Деньги улетают на всякую ерунду, а на элементарное не хватает!
Ольга молча слушала этот монолог. Про носки, про бюджет, про «женскую расточительность». Она смотрела на мужа, который стоял и кивал, как послушный ученик. На свекровь, которая уже осматривала её кухню критическим взглядом.
И в этот момент что-то внутри неё окончательно замерло. Не осталось ни любви, ни жалости. Только холодная, кристальная ясность. Она спокойно развернулась и вышла из кухни.
— Ты куда? Мы не договорили! — крикнул ей в спину Максим.
Она не ответила. Прошла в комнату, открыла дверцу шкафа и достала с верхней полки тонкую пластиковую папку с документами.
Когда она вернулась, они оба смотрели на неё с недоумением.
— Вот, — она положила папку на стол. — Это по поводу нашего бюджета.
Татьяна Петровна даже оживилась, думая, что невестка принесла свои банковские выписки.
— Ну-ка, ну-ка, давай посмотрим, на что ты наши денежки тратишь…
Ольга остановила её руку.
— Не ваши. Мои. И это не выписки. Это договор.
Она открыла папку.
— Эта квартира, в которой мы сейчас находимся, — съёмная. Мы платим за неё вместе. Вернее, в основном я, — она сделала паузу, давая им осознать сказанное. — А это, — она постучала ногтем по документу, — договор купли-продажи на мою собственную квартиру. В новостройке. Я купила её месяц назад. И здесь, — она перевернула страницу, — только моя подпись.
Максим заметно сник и как-то весь сжался. Татьяна Петровна растерянно хлопала глазами.
— Стоп, милый мой… — произнесла Ольга тихо, но каждое её слово било наотмашь. — Я свою зарплату ни тебе, ни твоей матери отдавать не собираюсь. Я не банкомат и не прачечная. И если вам что-то не нравится — это ваши проблемы. Вещи я соберу к вечеру. Свои.
— Ты… ты нас бросаешь? — пролепетал Максим.
— Нет, — усмехнулась Ольга. — Я вас оставляю. В этой съёмной квартире, которую вы теперь будете оплачивать сами. Срок аренды истекает через две недели. Удачи с поиском нового жилья.
Она уехала тем же вечером. Без скандалов и слёз. Просто вызвала грузовое такси и методично перевезла свои вещи в новую, ещё пахнущую краской квартиру. Вместе с вещами уехала и дорогая умная чайная станция, которую она покупала себе в подарок на день рождения.
На следующее утро она проснулась от луча солнца, бившего прямо в окно. В квартире было тихо. Она встала, подошла к окну. Внизу суетились люди, ехали машины, начинался новый день. Её новый день.
Первым делом она распаковала чайную станцию. Через несколько минут по пустой квартире поплыл густой, насыщенный аромат свежезаваренного травяного чая с мятой и чабрецом.
Ольга налила горячий напиток в свою любимую чашку. Никто не требовал завтрак, не бросал упрёков, не считал её деньги.
Она сделала первый глоток. Вкус был непривычный. Это был вкус свободы.