3606 подписчиков

Кормлю сотню. Счёт на три недели

22 апреля22 апр

4 мин

Три недели. У меня есть три недели, чтобы найти деньги на следу

Знаете, что я чувствую, когда смотрю на эти морды? Страх. Не за себя — за них. За этих пятерых, за сотни других, которые смотрят на меня каждое утро с одним вопросом: «А сегодня будет еда?» Вчера оплатила корм. Шестьдесят мешков. Сто четыре тысячи рублей. Деньги, которых у меня не было. Деньги, которые я взяла с кредитки, потому что иначе нельзя. Потому что они не могут ждать, пока я найду спонсора или пока кто-то соизволит помочь.

Три недели. У меня есть три недели, чтобы найти деньги на следующую партию. Иначе что? Иначе они будут смотреть на пустые миски и не понимать, почему их предали снова. Почему та, которая обещала защищать, оставила их голодными.

Вот Бруно. Светлый, серо-пятнистый, с глазами, в которых ещё теплится надежда. Когда его принесли, у него отмирали лапы. Понимаете? ОТМИРАЛИ. Его выбросили так, что тело начало гнить заживо. Но он выжил. Он научился снова доверять, снова радоваться, снова махать хвостом, когда я подхожу к вольеру. И теперь я должна смотреть ему в глаза и думать: «А вдруг в следующий раз денег не будет?»

Каких только собак в приюте нет. От самых старых до молодых. От очень добрых до пугливых, как зайчишки. Элис, например. Белоснежная красавица, которая встречает каждого гостя так, будто он — самый важный человек на свете. Она знает команды, она послушная, она идеальна. Но у неё удалена головка бедра. Кто возьмёт собаку с инвалидностью? Никто. Поэтому она остаётся здесь, в вольере, и каждый день смотрит на меня с этой гостеприимной улыбкой, будто говорит: «Всё хорошо. Я подожду».

Но ждать-то нечего. Никто не придёт. Никто не заберёт. Они все останутся здесь, в этих вольерах, в этом холоде, в этой серости. И я буду продолжать кормить их, пока не закончатся деньги. А потом что? Потом я снова возьму в долг. Снова буду искать, снова буду унижаться, снова буду молить о помощи тех, кто даже не ответит.

Нюша сидит в своём вольере с королевским достоинством. Большая, мощная, с неправильно сросшимся переломом передней лапы. Она хромает. Она провела четыре года в ветеринарной клинике. ЧЕТЫРЕ ГОДА. Пятьдесят месяцев в клетке, где её лечили, но не любили. А теперь она здесь, и смотрит на меня так, будто я — её последняя надежда. Будто только я могу сделать так, чтобы её жизнь наконец стала чуть-чуть лучше.

Нюша смотрит с королевским достоинством сквозь страх

Но я не всесильна. Я не могу дать им ту жизнь, которую они заслуживают. Я могу только кормить. Только лечить. Только держать их в тепле, пока мир за воротами приюта продолжает жить своей жизнью, не замечая, как здесь умирают надежды.

А вот Берта. Два месяца. Чёрная с рыжими лапками. Игривая, общительная. Она переболела энтеритом. Вы знаете, что это такое? Это когда щенок умирает за несколько дней, если не успеть. Это когда ты сидишь ночами у вольера, вливаешь растворы, молишься, чтобы утром она всё ещё дышала. Она выжила. Но сколько ещё таких будет? Сколько ещё я буду бояться каждого утра, каждого звонка, каждого взгляда на пустую миску?

Берта грызёт тряпку. Детство украли болезнью

Сто четыре тысячи. Это не просто цифра. Это шестьдесят мешков корма. Это три недели жизни для сотни собак. Это время, которое я купила, чтобы снова искать деньги, снова просить, снова надеяться, что кто-то услышит.

Но самое страшное — это не отсутствие денег. Самое страшное — это понимание, что завтра может не быть вообще ничего. Что однажды я не смогу оплатить. Что однажды мне придётся смотреть в эти глаза и говорить: «Прости. Я не смогла».

Собака смотрит вверх. Жизнь проходит мимо

Три недели. Это всё, что у меня есть. Три недели, чтобы найти сто четыре тысячи снова. Три недели, чтобы доказать им, что я не предам. Что я буду бороться, пока есть силы.

Но силы кончаются. И страх растёт. Страх, что однажды я не справлюсь. Что однажды их станет слишком много, а денег слишком мало. Что я буду стоять у вольера и понимать, что не всесильна.

Каких только собак в приюте нет. Добрых и пугливых. Старых и молодых. Здоровых и покалеченных. Но всех их объединяет одно — они смотрят на меня и верят. Верят, что я не брошу. Что я найду деньги. Что я не дам им умереть.

И я не дам. Даже если придётся снова влезть в долги. Даже если придётся отдать последнее. Потому что иначе зачем всё это? Зачем эти ночи без сна, эти слёзы, эта боль, если в конце я всё равно сдамся?

Сто четыре тысячи. Шестьдесят мешков. Три недели. Сто собак. И бесконечный страх, что однажды этого будет недостаточно.

─────────────────────