Деревня стояла на высоком берегу небольшой северной реки, притока Вычегды. Когда-то здесь было больше тридцати дворов, держали скот, косили луга, сплавляли лес. Сейчас остались только пустые избы с проваленными крышами, перекошенные амбары и зарастающие дороги. Последний человек, который здесь жил постоянно, — старообрядец по имени Ефим. Он родился ещё в этой деревне, в середине прошлого века, и всю жизнь провёл на одном месте, пережив отъезд почти всех соседей.
Электричества здесь не было уже больше двадцати лет. Провода сняли, когда последнюю линию признали нерентабельной. Ефим пользовался керосиновой лампой и самодельными свечами. Зимой световой день короткий, поэтому большая часть дел переносилась на утренние часы. Он вставал затемно, растапливал печь, сначала в избе, потом в сенях, чтобы просушить одежду и дрова. Дрова заготавливал сам — в радиусе нескольких километров. Старые сосны валил ручной пилой, потому что бензопилу считал ненадёжной и требующей лишнего топлива, которого здесь взять было негде.
Основной запас пищи он формировал летом и осенью. Небольшой огород на песчаной почве давал скудный, но стабильный урожай: картофель, репу, немного капусты. Всё это приходилось удобрять золой и навозом, который он получал от единственной коровы, пока та была жива. После её гибели зимой — животное провалилось под лёд на речной протоке — хозяйство стало ещё тяжелее. Молока не стало, а значит исчез важный источник жира и калорий.
Рыбалка оставалась главным подспорьем. Ефим ставил сети в тихих заводях, зимой — бурил лунки и ловил на простые снасти. Улов был нестабильный: иногда удавалось вытянуть несколько килограммов рыбы за день, иногда — почти ничего. Рыбу он солил в бочках, сушил на чердаке, коптил в самодельной коптильне из старой железной бочки. Это позволяло доживать до весны, когда запасы подходили к концу.
Зимы в этих местах длинные и тяжёлые. Температура опускается ниже минус тридцати, ветер усиливает ощущение холода. Дороги заметает полностью. В такие периоды Ефим мог неделями не выходить дальше двора. Он экономил силы, потому что любое падение или травма означали бы фактический приговор — до ближайшего населённого пункта больше тридцати километров, и добраться туда зимой без транспорта почти невозможно.
Несколько лет назад он сильно повредил ногу, поскользнувшись на насте. Перелома не было, но связки растянул так, что не мог нормально ходить почти месяц. Всё это время он жил на остатках запасов, передвигаясь по избе с помощью самодельной палки. Дрова приходилось подбрасывать осторожно, чтобы не упасть ещё раз. Этот период он позже называл самым опасным за последние годы — не из-за холода, а из-за беспомощности.
Связь с внешним миром была редкой. Раз в несколько месяцев приезжали охотники или лесники, иногда — люди, которые искали заброшенные дома. Они привозили соль, спички, иногда муку. Ефим принимал помощь, но не просил её. Деньги почти не использовал — обмен был простым: рыба, шкуры, иногда старые инструменты.
Смерть соседей он переживал постепенно, по мере того как деревня пустела. Сначала уехали молодые, потом умерли старики. Последнюю женщину из соседнего дома он сам похоронил — зимой, в мерзлой земле, выкапывая могилу частями, отогревая почву костром. После этого он остался один. Домов вокруг много, но ни в одном не горит свет.
С возрастом стало сложнее справляться с привычной работой. Заготовка дров занимала всё больше времени, сети приходилось проверять реже, огород давал меньший урожай. При этом он не рассматривал возможность уехать. Для него это место было не просто домом, а единственным понятным укладом жизни. В городе, куда его однажды пытались увезти родственники, он прожил меньше недели и вернулся обратно.
Весной, когда сходит снег, деревня на короткое время оживает: появляются птицы, вода разливается, открываются старые тропы. Но это не возвращает людей. Избы продолжают разрушаться, крыши падают, заборы исчезают. Ефим остаётся единственным, кто поддерживает хотя бы один дом в пригодном состоянии.
Его жизнь — это постоянное поддержание равновесия между силами и потребностями. Любая ошибка — неправильно заготовленные дрова, испорченные запасы, травма — может привести к тяжёлым последствиям. Здесь нет запаса прочности, есть только ежедневная работа и опыт, накопленный за десятилетия.
И даже в этих условиях он продолжает жить так же, как жил всегда: медленно, строго по сезону, без лишних слов и без ожидания, что что-то изменится.
ВОПРОСЫ К ЧИТАТЕЛЮ
Как вы считаете, способен ли современный человек прожить хотя бы одну зиму в таких условиях?
Что сложнее — физическое выживание или одиночество без людей на протяжении многих лет?
Стоит ли покидать родное место, если там больше нет жизни, или оставаться до конца?
ПОДПИШИСЬ НА КАНАЛ
Если тебе интересны реальные истории о жизни отшельников, выживании и судьбах людей в суровых условиях — подпишись, впереди ещё более подробные и сильные рассказы.