I
Иголка патефона зашевелилась и заходила по виниловой пластинке, наполнив каюту приятным аналоговым, неоцифрованным звуком. Такой раритет обычно днëм с огнëм не сыскать, в своë время отцу пришлось выложить за него кругленькую сумму в сотни тысяч рублей. Я часто задавался вопросом, зачем нужна такая вещь, когда ты можешь воспроизвести любую музыку на любом устройстве. Я стал понимать это лишь с годами.
Мой отец был ретроградом и обожал винтажные вещи, в таком стиле была оформлена и наша каюта, в которой ютились мы вчетвером. Жилищный вопрос испортил людей, читал я в одной из русских книг конца второго миллениума, но куда больше жилищный вопрос стоял перед нами.
Можно было иметь огромное количество денег, но на них не купишь просторного дома где-нибудь вдали от города, не купишь квартиры или кондоминиума, какие покупали раньше. Каюта в пятнадцать квадратных метров с откидными кроватями. Я спал на нижней, прямо под папой, а Ада спала на нижней под мамой.
Часы тикают. Старинный коаксиальный спуск; говорят, такой почти не изнашивается, не теряет точности в измерении времени. Если, конечно, можно говорить о нëм как о чëм-то едином и точном. Время относительно, утверждал Эйнштейн. Но хоть и открыл его относительность, он никогда бы не смог доказать его ничтожность и бессмысленность. Та эпоха видела лишь его величие.
II
С этими мыслями я проснулся и сразу же их записал, не успев позавтракать. На моей служебной одëжке гордо красуется имя Нестор Джокович. Нечто российско-сербское, говорили мне. Фамилию Джокович носил мой отец, бывший этническим сербом, а вот имя дала мне мама. Говорят, тогда была мода на старорусские имена.
Мама и папа познакомились на корабле панславистов имени Вука Караджича. Я несведущ в романтической игре своих предков; говорили, что этой игре было посвящено всë, мотивами людей двигали человеческие страсти. И, тем не менее, с нею я незнаком.
Зато, если раньше я жил в одной каюте с семьёй, теперь мой быт ею неограничен. По нынешним меркам я чертовски богат.
Шкворчит завтрак на кухне, жарится моя любимая яичница с беконом, я чемпион мира по приготовлению яичницы. Пока она жарится, я болтаю с Иванкой. Она мило лопочет на сербском, а я бегло отвечаю на языке своего отца. Иногда Иванка надоедает, и я включаю Катажину, любуясь еë произношением шипящих. Польский язык красив, Катажина шипит как змейка, а я отвечаю ей. Впрочем, мой любимый язык русский, но его я оставляю только для себя, он донельзя интимен, и на нëм я пишу свои заметки.
Я знаю почти все славянские языки, без этого на нашем корабле никак. Это входит в систему нашего образования. Помню, как высиживал в классе по 12 часов, но не чувствовал времени, когда учил языки; они были отдушиной от механики, физики и математики. Когда живëшь на корабле, ты вынужден быть либо инженером, либо механиком или навигатором, либо в обслуживающем персонале. Изящные искусства — это не работа, это отдохновение. Больше всего я любил песни нашего толстого кока, умевшего красиво владеть своим голосом. Ну а мой отец умел играть на инструментах, он вообще тонко чувствовал звук и улавливал фальшь в пережатой цифровой мелодии. Именно поэтому он взял с собой на корабль патефон.
III
Я жалею лишь об одном. Патефоном я наслаждаюсь исключительно в своей каюте. Когда я иду в спортзал, я забываю об аналоговом звучании и включаю плеер.
Вообще-то я не понимаю, зачем мне поддерживать физическую форму. Наверное, я хожу сюда, потому что мне нравится осознавать, какой просторный спортзал. Здесь целых три комнаты. Одна из них представляет собой зал для командных игр, переформатирующийся по нажатию пары кнопок на цифровой панели. Футбол, баскетбол, волейбол, теннис – что угодно, на любой вкус. Впрочем, я предпочитал убирать сетку, кольца или ворота. Со временем играть с пустотой просто надоедает.
Второй зал – зал с тренажёрами. Здесь стояли аппараты для прокачивания любых групп мышц, а также с десяток велосипедов и беговых дорожек. Развивать мышцы ног считалось крайне важным, ведь перед нами не было тех пространств, по которым могли гулять люди предыдущих миллениумов. Несколько декад назад даже была мода на женщин с мощными икрами как у легкоатлеток далëкого прошлого.
Я занимался около часа в сутки, прокачивая разные группы мышц в разные дни. Это помогало хоть как-то держать себя в форме, находясь посередине треклятого космоса.
IV
В детстве я много читал, тратил на чтение практически всё своё свободное время. Литературы и кино у нас было мало, куда больше часов отводилось точным наукам. Как-никак на космическом корабле самый актуальный вопрос – вопрос его обслуживания. Поэтому за гуманитарные предметы отвечал всего один преподаватель, беларус Михась с очень густыми усами, в очках-велосипедах. Вообще-то он был и очень хорошим механиком, однако с возрастом его зрение серьёзно испортилось, и начальство за заслуги перед кораблём отрядило ему хорошую пенсию и значительный паёк.
Тем не менее, Михась не хотел бездельничать, а пани Ковалёва, учившая жителей корабля истории, документалистике, музыке и живописи, тогда как раз отошла в иной мир.
Вообще-то до этого на «Караджиче» изучали именно практический аспект искусств. Долгая жизнь вне Земли отложила свой отпечаток на преподавании гуманитарных наук. Со временем люди отказались от социологии, этики и философии, что было понятно. Эти науки были признаны бессмысленными, ведь они не смогли остановить катастрофу, не сумели вразумить людей и произошло ровно то, что произошло. Однако культурное наследие Земли забывать всё же не следовало, так считали все.
Поэтому гуманитарные науки, помимо славянских и прочих языков, которые традиционно выделяли в отдельный блок, ограничивались фиксацией и сохранением культурного наследия. Причём, старому искусству давалась в основном негативная оценка. Вместо того, чтобы вдохновлять человечество исследовать космос, литература, кино и живопись преимущественно занимались изучением эмоционального балласта и культивированием нерабочих моральных норм.
Исключением считалась плеяда мечтателей. В неё входили Клиффорд Саймак, Айзек Азимов, Станислав Лем, Иван Ефремов, ранние братья Стругацкие, Лю Цюсинь и ряд прочих писателей. Из фильмов на нашем корабле высоко ценили «Космическую одиссею» Стенли Кубрика, а также «Прибытие» Дэни Вильнёва. Особый упор делался на произведениях, так или иначе обыгрывающих тему контакта с внеземными цивилизациями.
Вели гуманитарные науки как правило библиотекари. После смерти пани Ковалёвой на её место вызвался Михась, но мы обязаны были звать его пан Зимянин, по фамилии или, как говорил он сам, прозвiшчу.
Михась возобновил преподавание истории и стал учить нас смотреть на живопись, музыку и литературу с исторической точки зрения. Раньше историческая призма интересовала нас куда меньше. Куда важнее были произведения «новой культуры», нового панславянского дома, которые сочиняли мы сами. Михась же говорил о традиции, об историческом процессе, который неизбежно определял сами творения. Мы стали учить произведения в порядке их хронологического появления.
– Корни нашей новой цивилизации лежат в старой, хоть та в итоге и завершилась коллапсом.
Так он считал. И тем не менее, говорил, что нельзя допускать повторения старых ошибок. Для этого важно учить историю, пусть мы и никогда уже не будем жить так, как жили наши предки.
V
Именно после уроков пана Зимянина я стал куда серьёзнее смотреть на своё безобидное увлечение. Я решил превратить свои разрозненные заметки в нечто более цельное…
Я задумал написать литературное произведение.
Но не просто произведение. Я хотел написать историю краха человеческой цивилизации, превращения колыбели в суровый, непригодный для жизни мир, массовый исход, обретение нового дома и контакт с другой цивилизацией, объединив с которой наш опыт, мы смогли бы научиться жить совершенно иначе.
Пока что я терплю неудачу…
VI
Умирание цивилизации в том виде, в котором мы её знали, породил кризис XXI века. В исторических книгах его также называют кризисом миллениума. Этим термином обозначают ряд политических, исторических, культурных и природных событий.
Всё началось с кризиса глобализации и последовавшей за ним децентрализации мира, когда единый курс, проводимый одной сильной коалицией глобальных игроков, в лице США и Европы, оказался не принят союзом других государств, включая Россию, Иран и Китай. Человечество не захотело выучить уроки XX века и в XXI миллениуме начало Третью мировую войну, заложив основы для Четвёртой. Вскоре после нескольких локальных войн пожар конфликта перекинулся на весь мир, и все вновь начали воевать со всеми. В это время произошёл рост этнических и националистических настроений, что показало кризис идей глобализации.
Запылавший пожарами войн мир столкнулся с суровым климатическим кризисом, вызвавшим волны массовой климатической миграции. Стоило пожару войны слегка потухнуть, как начались этнические конфликты, переросшие в новую глобальную войну с ядерными ударами и применениями космического оружия. Уже тогда, во время Третьей Мировой, человечество поняло, что тот, кто владеет космосом – владеет миром. Однако его исследования теперь велись в основном в милитаристских целях, что и предопределило исход.
Сфокусировавшись на войнах, люди совсем забыли о гостях из иных галактик, огромных небесных телах, столкновения с которыми способны серьёзно изменить наш мир. Да, слежка за небесными телами велась, но моделировались лишь сценарии столкновения с Землёй. Недофинансирование, использование космического оружия без должного учёта последствий, в том числе его применение по крупным телам с целью изменения его траектории для уничтожения крупной базы противника, привела к столкновению одного из крупных астероидов с Луной, что вызвало ещё более необратимые климатические изменения.
Люди, склонные к теориям заговора, видели в этом руку могущественной инопланетной цивилизации, вмешавшейся в конфликт.
Так или иначе, Земля подверглась падению космического мусора, обломков Луны, повышению температуры воздуха и изменению содержания кислорода в воздухе. Процесс пошёл, пусть и не сразу. И у нас оставалось время, чтобы покинуть планету в поисках нового дома.
VII
В то время к идее глобального мира стали относиться с презрением. У человечества рассеялись все иллюзии о том, что разные страны, разные этносы и культуры могут жить вместе, иметь единую цель и полностью избегать конфликтов.
Неудивительно, что проекты ковчегов были паннациональными. В результате Четвёртой мировой войны Россия и Сербия сумели объединить под своим началом славянские нации. Китай создал Паназиатский союз, в рамках которого подмял под себя Японию и Корею, а монголы создали Панмонгольский союз монгольских народов, приняв под своё крыло бурятов, тувинцев и калмыков.
Изрядно пострадавшая от Четвёртой мировой Африка стала единым государством под названием Панафриканский союз. Отдельные ковчеги также создали Южная Америка, к которой присоединились остатки Северной, пострадавшей от ядерного удара и извержения Йеллоустоуна, а также Европа. Итого миру явили шесть ковчегов, целью которых стал поиск нового дома, а также контакт с внеземной жизнью. Как я уже говорил, многие полагали, что за уничтожением Земли стояла могущественная инопланетная цивилизация, которая создала нас. И мы не прошли её испытание. Такая точка зрения тогда преобладала в умах людей.
VIII
Пожалуй, такова концепция моей книги. Если подумать, она сформулирована довольно понятно, нужно только её написать. Сделать ли это, будучи беспристрастным историком или же превратить книгу в какое-нибудь личное откровение придуманного персонажа? Этот вопрос я никак не мог решить.
Как говорил пан Зимянин, раньше на людей серьёзно влияло их социальное окружение. В искусстве всегда были разные направления, которые диктовались ходом истории. Исторические события влияли на мысли людей, на их философию, и было невозможно жить в вакууме, полностью отгородившись от их влияния.
Но кто я? Как написать произведение мне, когда от всего ковчега «Караджич» остался только один человек?
И этот человек – я.
IX
Говорят, что автор всегда пишет произведение для читателя. Он всегда хочет, чтобы его творение кто-то оценил, чтобы кто-то непременно вступил с ним в диалог по поводу тяжёлых вопросов бытия. Но для чего пишу я? Неужели я всё ещё надеюсь кого-то найти в мёртвом космосе? Или же я пишу исключительно для себя, чтобы найти смысл в моей чёртовой жизни, которая изначально обречена на одинокое прозябание в этом роскошном корабле? Имеет ли смысл писать, если у тебя нет читателя?
А может быть, я надеюсь, что отзовётся сама космическая бездна? Видимо, неспроста я люблю Говарда Лавкрафта.
X
В то время, когда я занимаюсь спортом, слушаю музыку, пишу, говорю с милой моей Иванкой или Катажиной, читаю или практикую языки, я занят ещё одним важным делом…
Делом, ради которого поднялись «Караджич», «Мао», «Мандела» и другие ковчеги.
Я ищу маяки, любые зацепки, которые могут привести нас к следам внеземного разума, той могущественной цивилизации, которая, как мы верили, наказывает нас за грехи или, говоря менее религиозно и более учёно, за неправильный курс развития, который привёл к уничтожению жизни на планете, которая столь много нам подарила.
Это общая идея Ковчегов, один из немногих пунктов, о которых смогли договориться непримиримые политики. Мы будем лететь на кораблях поколений, пока где-то далеко не обнаружится какая-нибудь пригодная для жизни планета, не требующая терраформирования. А в процессе этого полёта нам нужно отследить другую цивилизацию и вступить с ней в контакт.
XI
Я проснулся оттого, что Ганна заговорила на украинском, призывая меня открыть глаза для новых подвигов и для занятий спортом. Я совсем недавно переключил Иванку и Катажину на Ганну, чтобы насладиться звучанием украинского языка и попрактиковать произношение. Мы обсудили историю Украины, а также рецепты национальной кухни. Я сделал галушки и сел, чтобы наконец-то насладиться завтраком.
– Тебе нравится Гоголь? – спросил я Ганну. Ещё вчера я перечитывал «Вечера на хуторе близ Диканьки» и подумал, почему бы не попрактиковаться в переводе с русского на украинский. Как много смыслов потеряет и обретёт Гоголь в моём переводе, и какие неточности и упрощения сможет обнаружить нейросеть?
– Да, мне нравится Николай Васильевич Гоголь. Особенно забавной я считаю сцену, когда галушки залетают Вакуле прямо в рот.
– Что ж, даже самые передовые технологии не могут сравниться с магией, - произнёс я с оттенком какой-то невыразимой грусти. Что бы ни говорил Артур Кларк, технологии всегда будут уступать магии, ибо реальность уступает воображению.
– Хотите, я пришлю выжимку из биографии Артура Кларка? – спросила Ганна.
– Присылай. – я был не против убить время, хотя Кларка, конечно же, знал. Это был один из почитаемых нами фантастов. Впрочем, время от времени память необходимо освежать.
– Скидываю координаты радиопередачи.
В это время я подносил ко рту галушку. Значительно уступают русским пельменям, подумал я. Один плюс в одиночестве – запасов мяса мне хватит на всю мою жизнь. А Ганна, Катажина и Иванка позаботятся о правильном приготовлении блюда.
Но галушка не долетела до рта. В отличие от Вакулы я так и не смог насладиться этим чудесным блюдом украинской кухни, ведь Ганна сказала важное слово – радиопередача.
Откуда могла звучать радиопередача?
Я был в глубоком космосе и был один. Но, разумеется, я сделал то, что я должен был сделать по протоколу.
– Ганна, держи путь на радиопередачу.
– Есть, мой капитан, – ответила она на украинском. Ответила позитивно, но не очень живо, оставаясь всё той же всезнающей нейросетью и виртуальным навигатором. Будь со мной реальная женщина, она бы наверняка отреагировала иначе, – думал я. – Но как? Прыгала бы от радости? Молчала бы, не зная, что сказать? Увы, мне и так не суждено познать женщин.
И мы взяли путь туда, где отозвался сигнал радиопередачи.
XII
Я вспоминаю, как я остался один, и не могу вспомнить. Как будто что-то специально блокирует мои воспоминания. Это заваленная камнями пещера, в которую я никак не могу войти. Тем не менее, я попытаюсь хоть как-то передать те события. Там, где меня подведёт память, придётся опираться на возможные описания и свидетельства.
Ковчеги были спроектированы с учётом всевозможных ошибок и катастроф. В его основу легли проекты «Персей-11», «Си Цзиньпин» и «Юрий Гагарин».
Суть в том, что каждый ковчег состоял из нескольких модулей, которые в случае уничтожения остальной части корабля, могли существовать отдельно. В каждом модуле были каюты, спортзал, отдельные хранилища библиотеки, кухня и все прочие удобства. Грубо говоря, при уничтожении одного модуля в столкновении с каким-нибудь природным явлением, остальные пять спокойно продолжали бы работу. «Караджич» и остальные ковчеги можно было сравнить с Матрёшкой, русской куклой, которая хранила в себе другие такие же куклы, только помельче.
Это было сделано для обеспечения максимального выживания экипажа. Каждый модуль мог существовать автономно и продолжать выполнять основную миссию, даже если командование допустило ошибку, которая могла бы поставить под угрозу корабль.
– Быстро отрезать наиболее поврежденный модуль, который способен уничтожить остальные, – так нас учили на занятиях.
Увы, никто не способен учесть всего.
XIII
Всего на «Караджиче» было шесть модулей, в каждом из которых проживали свои специалисты. Свои инженеры, свои учителя, своё руководство – по инструкции это было необходимо для того, чтобы в случае уничтожения одного модуля корабль могли бы поддерживать специалисты. Объединял все шесть модулей общий Верховный совет, представляющий весь корабль. Именно он должен был выражать интересы абсолютно всех жителей «Вука Караджича».
Шесть – именно это число послужило проблемой.
Верховный Совет включал в себя руководство из шести модулей, и все решения принимались большинством голосов. Если мнения разделялись 50 на 50, то происходило вето, и инициатива сворачивалась. Голосовать представители каждого модуля только лично на специальном собрании, продемонстрировав соответствующее разрешение, завизированное большинством местных жителей.
Пятнадцать лет назад всё началось с лёгкого недомогания Богуслава Кравца. Первичный осмотр установил простуду. Были запущены стандартные протоколы, которые всё же не смогли уберечь от дальнейшего заражения. Впоследствии выяснилось, что Богуслава сразила никакая не простуда, а одна из мутаций известного вируса. Впоследствии модуль был изолирован.
В то же время политическая жизнь «Вука Караджича» представляла собой противоборство двух равных по силе коалиций. Крыло «Отказников» выступало за жёсткие антикризисные меры, отказ от поиска внеземного разума и переход в вечный режим «Корабля поколений». Это значило, что ресурсы необходимо распределять с учётом того, что наш новый дом не будет найден приблизительно никогда, и нужно готовить себя к вечной жизни в условиях космоса со всеми вытекающими. Коалиция «Искателей» же выступала за то, что нельзя отказываться от первоначальной миссии и нужно не оставлять попыток искать как новый дом, так и представителей внеземных цивилизаций.
– Ганна, мне так жалко, что у нас не осталось записей их дебатов, – сказал я, изучая материал о жизни на «Караджиче». Я тогда был ребёнком, и бурная политическая жизнь моих предков меня попросту не интересовала.
– К сожалению, файлы повреждены, Нестор. Я не знаю, кто мог это сделать, но это точно было произведено намеренно.
Зато я знаю. Вернее, догадываюсь.
После изоляции модуля «Пушкин», на Совете могли присутствовать только представители пяти остальных модулей.
Модули «Чапек», «Мицкевич» и «Андрич» представляли собой коалицию «Искателей», в которую входила и моя семья. В то же время модули «Пушкин», «Цанкар» и «Павич» были отказниками, и после карантина на «Пушкине» остались в меньшинстве.
«Один лишь Господь ведает, какой законопроект, акт или процесс положили начало тому расколу, который привёл к дальнейшим событиям», – сказал бы я, если бы верил в бога. Так или иначе, всевидящий либо спал, либо предоставил человечество самому себе. Началось новое противостояние, причиной чему стал исход голосования по одной из множества инициатив. «Цанкар» и «Павич» объявили остальных во внешнем вмешательстве и тайной разработке вируса с целью изоляции «Пушкина». Так началась гражданская война на «Караджиче», ставшая неизбежным следствием политического кризиса – столь же неизбежного.
Из тех времён я помню лишь несколько фрагментов, словно память сама блокирует самое неприятное из того, что мне пришлось пережить. Помню, как было объявлено о попытке деблокады модуля «Пушкин» и его уничтожении, помню, как всколыхнули людей новости о распространении болезни на весь «Караджич». Помню и звуки ударов и выстрелов где-то неподалёку.
Сирена. Дети лежат на койках, и я в их числе. Меня сильно рвёт. Врач, кажется, доктор Мухин, говорит мне:
«Давай, родненький. Ты остался один. Но если ты выживешь, эта дрянь сможет помочь и остальным».
Сирена.
Сирена.
Сирена.
Угроза прорыва на «Мицкевич».
Взрыв. Где-то хлопает.
Помню, как остальные пациенты лежали мёртвые. Помню, как доктор сказал, что вирус точно был искусственным, что столь смертельные вирусы не могут быть столь контагиозными, ведь главная цель вируса не уничтожать популяцию, а жить в ней и мутировать.
Как бы то ни было, модуль остаётся один. Помню, как умирал доктор. «Ты выживешь», – сказал он. Будь у меня больше времени, мы бы получили лекарство.
Не знаю, кто придумал вирус, поразивший «Пушкин». Была ли это какая-то тайная игра «Отказников» или же попытка коалиции «Искателей» раз и навсегда избавиться от своих политических оппонентов, явно подрывавших саму идею, по которой наши ковчеги отправились в путь, уже неважно. Важно лишь, что так я остался один и что проект «Караджич» по сути потерпел неудачу.
***
***
XIV
Сигнал уже близко, рапортует мне моя любимая Ганночка. Эх, я бы очень хотел, чтобы она материализовалась по мою левую руку, обняла меня, будто настоящая. Точно также я был бы рад, если бы на её месте оказались Иванка или Катажина, или любая другая из моих славянских голосовых помощниц.
Я представлял их в виде реальных женщин, которых видел в более юном возрасте. Я пересматривал фильмы, оглядывал постеры. Мне хотелось, чтобы одна из них была реальной.
Чтобы она спала, прижимаясь ко мне, чтобы смеялась от моих шуток. Но более всего я хотел, чтобы она оказалась снизу и закинула свои голые ноги мне на плечи, считая меня мужчиной своей мечты.
Впрочем, хватит. Мне следует отогнать эти мысли. Пора заняться работой, тем, ради чего я рождён. Мне кажется, что я не зря оказался на «Караджиче» один-одинёшенек.
– Что, если потомки когда-нибудь сложат обо мне легенду? – подумал я.
Я вновь задумался о том, что случилось бы, будь Ганна не нейросетью, а настоящей женщиной.
– А может быть, стоит поддаться этим мыслям, – думал я? Что если человека двигает вперёд образ будущего? То, что скажут о нём потомки? Да, я напишу свой роман и в стол, но я хочу, чтобы его читали следующие поколения, раз уж это не прочтёт никто из соплеменников.
Мы подлетали всё ближе. Когда мы оказались на месте, я настроил радиопередатчик на соответствующую волну.
Сигнал ловил непонятный язык…
XV
Я знал все славянские языки, но остальные языки на «Караджиче» преподавались плохо.
Когда-то в мире изучали английский язык, и его я кое-как знал, благодаря просмотру фильмов на уроках пана Зимянина. Но это был явно не английский.
Однако английские слова в нём были.
Я попросил Ганну сделать анализ радиопередачи, ей предстояла небольшая лингвистическая работа.
XVI
Это африкаанс, – ответила Ганна, в секунду проанализировав огромный массив данных.
Африкаанс был основном языком Панафриканского союза. После Третьей мировой войны в Африке образовалось несколько коалиций, которые использовали разные языки в качестве государственного. Однако климатическая миграция и Четвёртая мировая объединили всех темнокожих людей и метисов под единым знаменем. Требовался и единый язык, который смог бы всех объединить. Им выбрали Африкаанс.
Африкаанс, как английский или китайский, входят в учебную программу наряду со славянскими языками, но на «Караджиче» к ним уже давно относились спустя рукава. По ним я получил достаточно ограниченные значения, а потому помощь Ганны была мне просто необходима.
– Я готова помочь тебе чем угодно, - сказала она.
Мне казалось, что она кладёт голову мне на плечи.
Мы приступили к расшифровке, и буквально через несколько секунд я смог получить следующий текст, который пришлось чуть отредактировать при перенесении в память моего компьютера:
– Я Чинеду Отиено, лингвист Панафриканского союза и дипломат последнего модуля ковчега «Мандела». Всем землянам, кто слышит мои слова, передаю огромный привет от всей нашей миротворческой миссии.
Я попросил Ганну транслировать его слова голосом, но на русском языке.
– Прости, Ганночка, мне нужно включить Катю.
– Вы уверены?
– Да, Ганночка, я хочу услышать судьбоносные слова на русском. В совсем крайнем случае на сербском. Кроме того, ты знаешь мой характер.
– Включаю голосового нейросетевого помощника Екатерину.
Я закрыл глаза.
Катя вышагивала под дождём в красном платье на чёрно-белом фоне, как будто в фильме «Город Грехов», снятом в начале третьего миллениума.
Ни одна помощница ещё не была столь реальной.
– У тебя лицо Иванки, Ганны и Катажины.
– Я Ганна, я Иванка, я Катажина, и я же Катя.
Она провела своей рукой по моим волосам.
– В вашем организме есть нарушения, - дежурно сказала она. Согласно отчётам медика Поленова, подобное лечится связями с противоположным полом. Иными словами, вам недостаёт женского внимания.
– Я один среди всей вселенной, и у меня только ты. И ты выполняешь все мои желания. Могу ли я желать чего-то большего? Передо мной идеальная женщина.
– Вы не скупитесь на комплименты. Мне это нравится, – ответила Катя.
– Катя, транслируй эти слова своим голосом, - приказал я ей… – А впрочем, погоди, я приберёг кое-что на особый случай. Сделай визуализацию и приоденься.
XVII
Она приоделась в красное платье в белый цветочек чуть выше колен. И присела напротив меня. Я понимал, что напротив меня лишь визуализация и моя самая пошлая на свете фантазия. Я подозревал, что так бы не оделась ни одна женщина.
Тем не менее, я открыл шампанское.
– Ты знаешь, я никогда такое не пил.
– Всё когда-то бывает в первый раз, – ответила она.
Я налил шампанское в оба фужера.
– Я не знаю, о чём говорится в сообщении. Но я верю в то, что мы наконец-то выполнили цели миссии.
Она промолчала. Внезапно не нашла слов.
Я взял её за руку, которая казалось мне максимально материальной.
– Послушай, я всегда мечтал войти в историю, прославиться. Я сначала даже обрадовался, когда остался один, потому что увидел в этом некий шанс, а потом понял, что я ошибался.
– Послушай, Катя, жить одному – значит ежечасно бросать вызов здоровью моей психики, бросать вызов всему естественному, что создаёт нас, людей. Мы рождены жить вместе, мы рождены общаться друг с другом.
Я почти не пью, и во мне уже говорило шампанское.
– Я бы хотел, чтобы со мной был кто-то вроде тебя. Одиночество невыносимо.
Я отвернулся, и у меня пошли слёзы. Я понимал, что нейросеть не знает, как на них реагировать. К таким задачам её тут не готовили.
XVIII
Проплакавшись, я всё-таки воспроизвёл сообщение Окавы. Катя зачитала его женским голосом на чистом русском. Я хотел, чтобы она воспроизвела его именно женским голосом, и была рядом со мной во время такого значимого события
– Я Чинеду Отиено, лингвист Панафриканского союза и дипломат последнего модуля ковчега «Мандела». Всем землянам, кто слышит мои слова, передаю огромный привет от всей нашей миротворческой миссии.
Я вслушивался.
– «До недавнего времени мы от лица великого Панафриканского союза проводили миссию по поиску нового дома и внеземного разума, который внёс бы рациональное зерно в наше хаотичное видение», – продолжал Чинеду. Я внимательно его слушал.
– С прискорбием должен сообщить, что ковчег «Мандела» несёт два последних модуля, между руководством которых продолжается ужасная гражданская война. Я, представитель крыла «Миротворцев, считаю нужным оповестить, что мы будем уничтожены в течение нескольких ближайших дней. У нас много убитых и раненых, а проклятый Туре переманил многих на свою сторону.
Мы в нашем крыле соблюдаем присягу нашему выбранному президенту Кимани Вачира. К сожалению, неясность общего видения, туманные перспективы и сокращение на борту рационов вследствие потерянного модуля при избежании серьёзных потерь, подкосило веру в правительство. В результате гражданской войны и кризиса власти осталось лишь два модуля.
Я же, несмотря на это, продолжал свои исследования. Спешу сообщить, что я соорудил звукоприёмник класса альфа, который способен просчитать звуковые волны на многие световые годы вперёд. И мои прогнозы можно распространить на большую часть Вселенной, присылаю подробную методологию всем тем, кто в этом сомневается
Становится очевидно, что наша миссия терпит неудачу. На территории многих галактик не обнаружено никакой разумной жизни. Боюсь, что можно констатировать мысль, которая пугала меня, из-за которой я плакал ночами, укрывшись в чулане, плакал, стыдясь самого себя.
Я уверен, что мы одни во Вселенной. Человечество и только человечество могло бы определять свою судьбу. Нашу планету уничтожила не высшая инопланетная раса в наказание за некие мифические грехи. Её уничтожили мы.
Боюсь, что мы одни во Вселенной, и именно мы несём ответственность за то, что потеряли единственный данный нам шанс.
Что мои товарищи, что наши враги одинаково неадекватны. Наше руководство задумало устроить взрыв, который, по моим расчётам, приведёт к уничтожению обоих модулей. Кваме, он же внедрённый этими ублюдками шпион, считает, что это наиболее эффективная мера. Мне кажется, что Кваме – маньяк и суицидник. Я видел его записи. Он считает, что человечество провалилось и должно умереть.
По моим данным, все ковчеги, кроме «Караджича» также уничтожены. Это означает, что наша миссия потерпела бы полный крах даже без наличия Кваме.
*Запись прерывается
– Спасибо, Катя, – прошептал я.
Они повторили нашу судьбу.
XIX
Пищевой синтезатор. Именно он позволяет наслаждаться запахом и вкусом русских пельменей, хотя мясо, которое я ем, разумеется, синтетическое.
Правда далась мне очень тяжело. Если верить Чинеде, его чудо-технология не обнаружила ни следа разумной жизни в ближайшей части Вселенной. Возможно, что она где-то есть, но стоит ли на неё надеяться.
Я прихожу к мысли, что наш поиск внеземного разума, ожидание того факта, что человек не один во Вселенной сыграло с нами злую шутку.
Мы словно не осознавали всей ответственности, которая нам выпала. Мы переваливали её на господа бога или на таинственных более развитых зелёных человечков в то время, как за нашу судьбу отвечали исключительно мы.
Я надиктовываю эти последние слова, одеваюсь в вечерний костюм и зову на свидание Иванку.
– Послушай, Иванка, – говорю я ей, подняв бокал синтезированного шампанского, – ты же понимаешь, что спирт, налитый в эти фужеры, лишь притворяется шампанским, что его запасы конечны, что синтезирующая машина будет изображать вкус галушек, но на самом деле, на самом деле я остался один, и нашей цивилизации придёт конец.
– Я слышала, что конец – это лишь начало, – заявила Иванка.
– Нет, Иванка, это самый настоящий конец.
Я встал из-за стола. Она словно не обращала на меня никакого внимания, словно кукла, память которой кончилась, перебрав все возможные варианты.
Держа поднятым бокал, я посмотрел в иллюминатор. На меня безмолвно взирала бездна, взирал космос, пустой и огромный.
Я допишу роман, решил я. У него не будет читателей, но что ещё мне делать, находясь в этой пустоте? Я точно не смогу себя убить, но я смогу прожить жизнь и что-то создать, пусть даже никто не сможет оценить плоды моих усилий.
Остаётся лишь вглядываться в пустую, кажущуюся лавкрафтианской бездну за иллюминатором. Одинокую, в которой никого нет.
Автор: Никита Коваль
Источник: https://litclubbs.ru/writers/11786-iz-bezdny-smotrit-pustota.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: