Суп остывал в кастрюле. Я стояла у плиты и смотрела, как жир медленно сворачивается в белые круги на поверхности. Было без пятнадцати восемь.
Олег пришёл в восемь двадцать. Сбросил ботинки, не развязав шнурки, и прошёл на кухню в носках. От него пахло табаком и чужим парфюмом, но я давно перестала задавать вопросы об этом запахе.
– Разогрей, – сказал он, садясь за стол.
Я молча поставила тарелку в микроволновку. Дети уже спали. Ваня сегодня получил четвёрку по геометрии, хотел похвастаться отцу, но не дождался. Лера вырвала страницу из учебника и нарисовала там лошадь. Я приклеила обратно скотчем.
– Деньги на продукты кончились, – сказала я, когда Олег уже доедал. – Нужно ещё тысячи три до среды.
Он положил ложку. Медленно, аккуратно, как будто она могла разбиться.
– Марин, у меня не печатный станок.
– Я знаю. Но Лере нужны новые сапоги, её старые уже...
– А ты вообще хоть представляешь, сколько я пашу?
Он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня так, словно впервые увидел. Долгим, тяжёлым взглядом.
– Я на работе с семи. Потом совещания, потом заказчики, потом опять совещания. А ты?
Я поставила чайник.
– Ты сидишь дома. Моешь посуду. Варишь свой этот суп. И требуешь у меня деньги.
– Олег.
– Иди работай, Марина. Ты иждивенка. Иждивенка с двумя детьми на моей шее.
Чайник щёлкнул, но я не сняла его. Просто смотрела на маленький красный огонёк и ждала, когда он погаснет.
Олег ушёл в зал, включил телевизор. Какой-то футбол, голоса комментаторов, гул трибун. А я стояла и понимала одну простую вещь. Он сказал это не первый раз. Но впервые я услышала.
Утром я проводила детей в школу, вернулась и села на табурет в прихожей. В зеркале сидела женщина тридцати восьми лет в растянутой кофте. Волосы собраны в небрежный хвост. Под глазами синева. Руки с коротко стриженными ногтями лежали на коленях, и эти руки совсем не умели зарабатывать деньги.
Последний раз я работала десять лет назад. Младшим менеджером в страховой конторе. Получала копейки, сидела над документами до ночи. Потом родился Ваня, потом Лера, и Олег сказал: «Сиди дома, я всё тяну». И я согласилась. Кто бы не согласился.
А теперь тянет он, а сижу я. И между этими двумя глаголами лежит целая пропасть.
Я открыла ноутбук и вбила в поиск: «работа для женщины без опыта». Выпало что-то про уборщиц, промоутеров и операторов call-центра. Зарплаты грустные, графики злые. Я пролистала вниз.
– Требуются водители в такси. Обучение с нуля. Женщины приветствуются.
Я посмотрела на свою правую руку. На безымянном пальце блестело обручальное кольцо. Олег подарил мне машину восемь лет назад, старенькую «Калину», которую мы потом продали. С тех пор я водила редко, иногда его служебную, когда он оставлял дома ключи. Но права были. Живые права, не просроченные.
Позвонила по телефону из объявления. Женский голос на том конце деловито спросил, есть ли машина. Я сказала, что нет.
– Не беда. У нас аренда. Приезжайте в среду, возьмите паспорт и права.
– А сколько... сколько там?
– Как работать будете. Активные девочки до восьмидесяти тысяч выходят. Ленивые до тридцати.
Я положила трубку и засмеялась. Впервые за долгое время. Восемьдесят тысяч. У Олега зарплата сто двадцать, и он считает себя кормильцем семьи.
Вечером я ничего не сказала. Накрыла ужин, выслушала, как он устал, посмотрела вместе с ним какую-то ерунду по телевизору. Олег не заметил, что я молчу. Он вообще редко замечал меня за последнее время.
Таксопарк находился на окраине, за путепроводом. Длинное бетонное здание, жёлтые машины во дворе, запах солярки и разогретого асфальта. Меня встретила Зинаида, женщина лет пятидесяти пяти с рыжей химией и громким голосом.
– Новенькая? Марина? Ну пойдём.
Она провела меня по кабинетам, дала подписать бумаги, объяснила про смены, про проценты, про комиссию агрегатора. Я кивала и записывала в блокнот. Блокнот я купила специально, по дороге. Маленький, в клетку, с синей обложкой.
– Боишься? – спросила Зинаида, когда мы вышли во двор.
– Очень.
– Это хорошо. Кто не боится, те в первую неделю бьют машину.
Она показала мне «Логан» с номером 374. Обычная белая машина с таксишной шашкой на крыше. Я села за руль, положила руки на баранку и почувствовала, как дрожат колени.
– Первый день катай потихоньку, – сказала Зинаида. – Короткие. Не гонись за длинными. Приноровишься.
Я выехала со двора в десять утра. Первый заказ пришёл через семь минут. Женщина с ребёнком до поликлиники, четыреста рублей. Я ехала так медленно, что она спросила, не первый ли у меня день. Я ответила, что да. Она улыбнулась и пожелала удачи.
К вечеру я заработала две тысячи триста рублей.
Домой ехала в метро, оставив машину в парке. В кармане лежали две тысячи триста рублей, и это были мои деньги. Не Олеговы, не общие, не «вот тебе на продукты». Мои. Я сжимала их в кулаке всю дорогу от станции до подъезда.
– Где ты была?
Олег стоял в прихожей. Ваня выглядывал из комнаты, Лера пряталась за его спиной.
– Работала.
– Что?
– Я вышла на работу, Олег.
Он посмотрел на меня, как будто я сказала, что собираюсь лететь на Марс.
– Какую работу? Ты же...
– В такси.
Сначала была тишина. Потом Олег засмеялся. Громко, с хрипотой, откинув голову назад. Ваня посмотрел на меня с испугом, и я кивнула ему, мол, всё в порядке.
– В такси? Ты? Марина, ты последний раз за рулём была сто лет назад. Ты же фару не отличишь от поворотника.
– Отличаю, Олег.
– Ну-ну. И сколько ты там заработала, таксист?
Я достала деньги из кармана и положила на тумбочку в прихожей. Две тысячи триста рублей. Шесть бумажек.
– Серьёзно? – он посмотрел на деньги, на меня, снова на деньги. – Марин, ты понимаешь, что это ни о чём? Я столько за час работы получаю.
– А я за день, – сказала я. – Но это начало.
Он махнул рукой и ушёл в ванную. Я слышала, как он там фыркает под струёй воды, что-то бормочет. А я собрала деньги обратно и положила в свой кошелёк.
Ваня подошёл и тихо спросил:
– Мам, ты правда в такси?
– Правда, сынок.
– А это не опасно?
– Немного. Но я осторожная.
Он кивнул и ушёл делать уроки. Лера потянула меня за руку и показала своего нового медведя из пластилина. Медведь был с одним ухом и тремя лапами, но гордо стоял на тумбочке рядом с лошадью.
Вторая неделя пошла легче. Я уже не вздрагивала от каждого перекрёстка, выучила основные улицы, научилась отличать хороших пассажиров от плохих. Хорошие здоровались, платили картой и выходили, не хлопая дверью. Плохие опаздывали, материли пробки и всегда считали, что таксист им что-то должен.
Зинаида в диспетчерской встречала меня по утрам, наливала чай из огромного термоса и спрашивала:
– Ну, как наша артистка?
– Вчера выручка пять шестьсот.
– Молодец. Но ты не гонись, Мариш. Здоровье главное.
Она была вдовой. Муж умер десять лет назад, двое взрослых сыновей жили в других городах, и Зинаида торчала в этом таксопарке день и ночь. Говорила, что так меньше думается.
Я научилась у неё главному. Не бояться пассажиров. Не объяснять лишнего. Не оправдываться за свой пол, возраст и акцент. Просто вести машину и брать деньги.
К концу второй недели у меня на счету было тридцать две тысячи рублей. Чистыми, после аренды и комиссии. Я открыла отдельную карту в банке рядом с парком, и туда приходили все мои заработки.
Дома я завела тетрадку. В ней записывала, сколько заработала и на что потратила. Первая строчка гласила: «Сапоги Лере — 2500». Вторая: «Геометрия Ване, сборник задач — 450». Третья: «Продукты — 3000».
Олег эти траты не замечал. Он до сих пор давал мне деньги на хозяйство, и я их брала. Но теперь у меня было своё.
На третьей неделе случилось то, чего я не ожидала.
Я забирала заказ возле бизнес-центра на Ленинском. Вышел мужчина в тёмном пальто, сел на заднее сиденье, назвал адрес. Я тронулась. Через пару минут он поднял глаза от телефона и посмотрел на меня в зеркало.
– Марина?
Это был Слава. Муж Наташи, моей подруги. Мы с Наташей учились в институте в одной группе, а потом как-то разошлись, созванивались дважды в год по праздникам.
– Привет, Слава.
– Ты... ты в такси работаешь?
– Работаю.
Он молчал всю дорогу. На прощание заплатил наличными, оставил чаевые двести рублей и сказал:
– Наташке позвонишь?
– Позвоню.
Я понимала, что к вечеру весь наш прошлый круг будет в курсе. И была к этому готова. Но не была готова к одному. К Олегу.
Он пришёл домой в девять. Молча ел, молча смотрел в телефон. А потом положил вилку и сказал:
– Мне сегодня Слава Лукашин звонил.
– Я знаю.
– Марина, ты что, с ума сошла?
– Почему?
– Ты позоришь меня. Позоришь мою фамилию. Я работаю в серьёзной компании, у меня заказчики, у меня репутация, а моя жена катает алкашей по ночам.
– Я не катаю алкашей. Я работаю днём. И я не твоя фамилия, Олег. Я человек.
Он встал и отодвинул тарелку. Звук получился громче, чем он хотел.
– Завтра увольняешься.
– Нет.
– Марина.
– Нет.
Он посмотрел на меня и впервые за долгие годы, мне показалось, увидел. Не жену, не хозяйку, не иждивенку. Увидел чужого человека, который сидит за его столом и не подчиняется.
Олег ушёл спать в зал. Я легла одна и долго лежала, глядя в потолок. Думала про Наташу, про Славу, про чужие разговоры за моей спиной. И почему-то мне было всё равно.
В пятницу я пришла домой с четырёхтысячной выручкой. Была зима, декабрь, все куда-то спешили, и заказы шли один за другим. Я устала так, что ноги отказывались идти по лестнице.
Дверь открыла Нина, наша соседка. Она иногда сидела с Лерой по вечерам, и я платила ей за это тысячу в день.
– Марин, звонили из школы. Ваня подрался.
– Что?
– Приходи к классной руководительнице завтра к девяти.
Я поблагодарила Нину, рассчиталась с ней и пошла искать Ваню. Он сидел в своей комнате, у него была разбита губа и ссадина на скуле.
– С кем?
– С Димкой Рябовым.
– Из-за чего?
Он молчал. Я села рядом на кровать и взяла его руку. Пальцы были холодные.
– Сынок.
– Он сказал, что ты такси. Что ты бомбишь. Что у нас денег нет.
Я вздохнула. Прижала его голову к своему плечу. Он уже был выше меня, когда стоял, но сидя казался маленьким.
– И ты в драку?
– Он дурак, мам.
– Он дурак. Но драться из-за этого не надо было.
– А из-за чего надо?
Я не знала, что ответить. Погладила его по голове и сказала:
– Вань, я работаю. И мне не стыдно. Стыдно жить на чужие деньги и каждый день слышать про это.
Он поднял голову и посмотрел на меня.
– Папа тебе так говорил?
– Говорил.
– Он дурак, мам.
Я засмеялась. Ваня засмеялся тоже, потом схватился за губу, потому что было больно.
Олег пришёл поздно. Я рассказала ему про Ваню, про драку, про школу. Он выслушал, не перебивая. Потом сказал:
– Вот к чему привела твоя работа.
– Олег.
– Если бы ты сидела дома, как все нормальные матери, этого бы не было.
– Дима Рябов бил бы Ваню из-за чего-нибудь другого. Он вообще всех бьёт.
– Не сваливай, Марина.
Он ушёл в душ, а я осталась сидеть на кухне с чашкой чая. На столе лежал мой блокнот, в котором я записывала заказы и выручку. Я открыла его и посмотрела на последнюю страницу. За ноябрь я заработала сто двенадцать тысяч рублей.
В декабре, если пойдёт так же, будет ещё больше.
Я закрыла блокнот и впервые подумала простую вещь. Я могу уйти. Если захочу, я могу снять квартиру, забрать детей и уйти. У меня есть деньги. У меня есть работа. У меня есть силы.
Это была странная мысль. Она не принесла ни радости, ни страха. Она просто лежала рядом, как запасной ключ от двери, про который ты забыл, а потом вспомнил.
Декабрь летел быстро. Работы было много, пробок тоже, снег валил такой, что дворники не справлялись. Я возвращалась домой в полночь, иногда позже. Олег давно перестал спрашивать, где я была. Он вообще перестал со мной разговаривать, кроме необходимого.
Двадцатого декабря у меня на карте было двести четыре тысячи рублей.
Я купила Лере новый рюкзак, Ване кроссовки, себе тёплую куртку. Остальное лежало нетронуто. Про эти деньги никто не знал.
Двадцать второго числа Олег пришёл раньше обычного. Сел на кухне, пил кофе и смотрел в окно. Я видела, что он нервничает. Он всегда трогал подбородок, когда нервничал.
– Марин.
– Да.
– Слушай, такая ситуация.
Я села. Он не поднимал глаз.
– У меня на работе аудит. Задержали квартальную премию. И зарплату декабрьскую тоже двигают, говорят, после праздников.
– Ясно.
– Нужно перекантоваться до середины января. Я тут подумал... ипотеку надо платить. Двадцать пятого.
Он поднял глаза. Я смотрела спокойно, не перебивая. Он отвёл взгляд и сказал в кружку:
– Короче, у меня не хватает сорок тысяч.
Я не ответила.
– Марин. У тебя есть?
Я молча кивнула.
– Одолжишь? До зарплаты. В январе отдам.
Случилось странное. Я не почувствовала злорадства. Не было этого детского «ага, попался». Было просто пусто. Пусто и немного грустно, потому что передо мной сидел мужчина, который месяц назад называл меня иждивенкой, а сейчас просил у меня взаймы.
– Сорок тысяч, – повторила я.
– Да.
– На ипотеку.
– Да. Марин, ну что ты, как допрос.
Я пошла в комнату, взяла телефон, зашла в банк. Перевела ему на карту сорок тысяч. Вернулась на кухню и положила телефон на стол.
– Готово.
Он посмотрел на свой телефон, увидел уведомление, и на секунду на его лице мелькнуло что-то похожее на стыд. Или это мне показалось.
– Спасибо.
– Пожалуйста.
– Я отдам.
– Я знаю.
Мы ещё посидели немного. Потом он встал, забрал свою кружку и ушёл в зал.
А я осталась сидеть и думать не про сорок тысяч, не про ипотеку, не про «вот он попался». Я думала про то, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад я стояла у этой плиты и грела ему суп, зная, что каждая ложка этого супа сварена на его деньги. А теперь я сижу, и деньги мои, и суп мой, и кухня как будто моя.
Хотя кухня та же самая.
На следующий день Олег вёл себя странно. Пришёл с работы с цветами. С цветами! Он дарил мне цветы последний раз на день рождения четыре года назад, и то это была Наташа его попросила.
– Маринка, ты чего такая серьёзная.
– Устала.
– Может, в кино сходим? Дети у Нины посидят.
– В субботу поговорим.
Он не настаивал. Это было на него непохоже.
Вечером я увидела, как он что-то ищет в ящике комода. Долго ищет, злится, перекладывает вещи. Я зашла в комнату.
– Что ищешь?
– Паспорт.
– Зачем?
Он замялся.
– На работу нужен. Для какой-то там справки.
Он врал. Я видела по глазам, по тому, как он отвёл взгляд, по тому, как теребил ключи в другой руке. Паспорт лежал в верхнем ящике, я знала, и он тоже знал. Но он там не смотрел. Он искал что-то другое.
Я промолчала.
Ночью, когда он уснул, я тихо встала и заглянула в ящик. Под его бумагами лежали чеки и квитанции. Я просмотрела их. Ресторан на Садовом, пять тысяч. Ювелирный, двадцать три тысячи. Такси в Подмосковье, ночной тариф. Отель «Ривьера», одна ночь.
Всё это было за последний месяц.
Я положила чеки обратно и закрыла ящик. Вернулась в постель и лежала до утра, не засыпая. Не плакала. Не злилась. Просто думала.
Утром я собрала детей в школу, села за кухонный стол и стала считать. Сколько у меня денег. Сколько стоит снять однушку в нашем районе. Сколько детям на продлёнку. Сколько на еду.
Получалось туго, но жить было можно. Плюс-минус.
Я позвонила Наташе. Первый раз за год.
– Наташ, привет.
– Мариш! Господи, ты жива!
Мы проговорили два часа. Я рассказала ей всё. Про иждивенку, про такси, про драку Вани, про сорок тысяч, про чеки в комоде. Она слушала, не перебивая.
– Марин, – сказала она. – Ты хоть понимаешь, какая ты молодец?
– Нет.
– Ты вышла и пошла работать. Без истерик, без скандалов. Это так по-взрослому, Маринка.
– Наташ, я не знаю, что делать.
– Ты всё знаешь. Ты только боишься.
Она была права. Я знала.
Наташа помогла мне найти квартиру. Её подруга сдавала двушку в соседнем районе, недорого, можно было заселяться сразу. Я посмотрела её в четверг, подписала договор в пятницу, заплатила залог и первый месяц.
Дети ничего не знали. Я ещё не говорила им.
Олег отдал мне сорок тысяч пятнадцатого января. Перевёл на карту, написал в чате «спс, выручила». Я ответила коротко: «ок».
В тот же вечер я села с ним на кухне и сказала:
– Олег. Мы разъезжаемся.
Он посмотрел на меня, как будто не расслышал.
– Что?
– Я сняла квартиру. Заберу детей. Мы разъезжаемся.
Он молчал долго. Потом рассмеялся. Нервным, некрасивым смехом.
– Из-за чего, Марин? Из-за того, что я у тебя сорок тысяч попросил?
– Нет.
– А из-за чего?
– Из-за того, что ты называл меня иждивенкой. Из-за чеков из «Ривьеры». Из-за того, что ты четыре года не дарил мне цветов, а теперь вдруг купил.
Он побледнел. По-настоящему, пятнами. И это было то самое, чего я никогда у него не видела. Испуг.
– Марина, ты что-то путаешь.
– Не путаю.
– Это работа, я объясню...
– Не надо.
Он встал, сел обратно, снова встал. Заходил по кухне.
– Ты с ума сошла. Куда ты пойдёшь с детьми? Ты же на своём такси копейки зарабатываешь!
– Я зарабатываю сто с лишним тысяч в месяц.
– Врёшь.
– Показать выписку?
Он остановился. Посмотрел на меня долгим взглядом, и я увидела, как в этом взгляде что-то меняется. Как будто он впервые за эти годы увидел женщину, а не приложение к своей квартире.
– Марин, давай поговорим.
– Мы уже говорим.
– По-человечески.
– Мы по-человечески говорим.
Он сел. Уткнулся лицом в ладони. Я смотрела на его макушку, на седину, которая появилась этой осенью, на то, как подрагивают плечи. И впервые за много лет мне стало его жалко. Настоящей, спокойной жалостью, которая уже никогда не станет любовью.
– Ты не бросишь меня, – сказал он в ладони.
– Брошу, Олег.
– А дети?
– Дети со мной.
– Я не дам.
– Дашь.
Я встала и ушла в свою комнату. Начала складывать вещи. Не всё, только самое нужное. Документы, бельё, зимние куртки детей, их любимые книги. Лерина лошадь и Ванин ноутбук.
Олег стоял в дверях и смотрел.
– Ты пожалеешь.
– Возможно.
– Я найду адвоката.
– Находи.
Я застегнула чемодан и посмотрела на него. Высокий мужчина в дорогой рубашке, который ещё месяц назад был хозяином в этом доме. А теперь стоял в дверях и не знал, что делать.
Мы переехали в воскресенье. Ваня помогал носить коробки, Лера тащила свой рюкзак, в котором ехали все её пластилиновые звери. Квартира была небольшая, но светлая. Две комнаты, кухня с окном на школьный двор.
– Мам, а это наша? – спросила Лера.
– Наша, пока арендуем.
– А мы тут будем жить без папы?
– Да, солнышко.
Она кивнула и пошла расставлять зверей на подоконнике. Ваня молча разбирал свою коробку с книгами. Ничего не спрашивал.
Вечером, когда дети уже лежали, я сидела на кухне у окна. Пила чай. Смотрела, как в соседнем доме гаснут окна, одно за другим. Телефон лежал рядом, экраном вниз. Олег звонил четырнадцать раз, я не ответила ни разу.
Потом написал: «Прости меня».
Я посмотрела на это сообщение долго. Удалила, не ответив.
Легла на новый матрас, в новом постельном, в квартире, где пахло чужой жизнью, которая теперь станет моей. Уснула быстро, без снов.
Утром в шесть зазвонил будильник. Надо было выезжать на смену, утренний час пик — золотое время для таксистов. Я встала, умылась, заварила кофе в новой кофеварке, которую купила на прошлой неделе.
Через окно светало. Жёлтая шашка моей машины стояла во дворе, припаркованная задом к подъезду. Я выпила кофе, поцеловала сонных детей, закрыла дверь на два оборота и спустилась вниз.
Двигатель завёлся с первого раза. Я выехала со двора и включила приложение. Первый заказ пришёл через минуту. Женщина с чемоданом, на вокзал.
Я ехала по пустой улице, и мне не было ни страшно, ни грустно. Было странное, спокойное чувство, которое я не могла назвать словом. Потом поняла. Это называлось «моя жизнь».
Моя. В первый раз за тридцать восемь лет.
Рекомендуем почитать