первая часть
— Всё в порядке?
— Да, сестрёнка, у меня тут просто форс‑мажор случился. Сейчас уже всё нормально, скоро буду.
Никита понимал, что времени на новую упаковку подарка нет. Он быстро вытащил конверт с билетами из размокшей газетной каши и решил, что вручит его как есть.
— Ну наконец‑то! — обрадованно вскрикнула Наташа, когда брат вошёл в холл ЗАГСа. — Я уже думала, ты опять на работе застрял. Никитушка, разве можно быть таким занятым?
— Сестрёнка, ты же знаешь, ради тебя я любые дела брошу, — он обнял её. — Ты такая красивая, даже жалко тебя за этого оболтуса замуж отдавать.
— Опять ты начинаешь, — Наташа недовольно сморщила нос.
— Нет, милая, ты вольна выбирать себе спутника жизни, не оглядываясь на мнение родственников. Мало ли что я там думаю. Набьёшь шишек — сама поймёшь.
— Так, перестань. Давай хотя бы сегодня без этого, — строго сказала она.
— Конечно, принцесса, — рассмеялся Никита. — Как пожелаете.
— Вечно ты поясничаешь… Ой, кажется, нас уже вызывают, — спохватилась Наташа.
После церемонии молодожёны с гостями перебрались в ресторан, который Никита снял специально для сестры. Он постарался устроиться подальше от общего шума, за столиком с дедом, и оттуда наблюдал за Наташей.
Лицо девушки светилось счастьем.
— Какая Наташка красивая, — восхищённо протянул дед. — В этом платье — ну прямо куколка.
— Ещё бы, — пробормотал Никита себе под нос. — Знал бы ты, сколько оно стоит, за сердце бы схватился.
— Что ты говоришь? — дед наклонился ближе. — Прости, не расслышал.
— Да ничего, — отмахнулся Никита. — Говорю, на маму похожа.
— Это да, — дед вздохнул. — Леночка, когда замуж выходила, вот такая же была. Сходил бы потанцевать с сестрой. Когда вы ещё вот так вместе поболтаете? Теперь она замужняя дама, твои проделки и веселье закончились.
Никита послушался и пошёл звать Наташу на танец.
— Ну как, чувствуешь себя настоящей семейной женщиной? — поддел он её.
— Я такая пьяная, братик, еле на ногах стою, — прошептала Наташа. — Переволновалась так, что с одного бокала шампанского ноги подкашиваются. Может, давай не будем танцевать? Просто посидим, поболтаем.
Никита с облегчением выдохнул. Танцевать он не любил, а тут ещё и ощущал на себе десятки взглядов. Они с Наташей устроились на диванчике в глубине зала, подальше от шума.
— Наташ, скажи, ты беременна? — неожиданно спросил он.
— Нет. С чего ты взял? — удивилась она.
— Ты меня прости, но я не понимаю, к чему такая спешка. Вы со Славиком и года толком не встречаетесь. Какой смысл в этом штампе?
— Тебе что, денег жалко на свадьбу? — прищурилась Наташа. — Между прочим, ты сам настоял на том, чтобы всё оплатить. Мне бы хватило росписи по‑тихому.
— Да при чём здесь деньги, дурёха? — Никита поморщился. — Я тебе счастья хочу. Помнишь, как ты плакала, когда мама с папой умерли? Я тогда поклялся, что больше никогда не позволю твоим слезам появиться из‑за чьей‑то глупости.
— А с чего ты решил, что я плакать буду?
— Как с чего? Ты в своих розовых очках ничего не замечаешь, это понятно. Но я‑то реалист, вижу, к чему всё идёт.
— Ой, реалист нашёлся, — обиделась Наташа. — Ты в своём реализме сам не заметишь, как превратишься в одинокого брюзжащего старика, чахнущего над своим золотом. Тебе семья нужна.
— У меня есть семья, — возразил Никита. — Ты и дед — самые родные люди.
— У меня теперь своя семья, — мягко сказала Наташа. — Понимаешь ведь, мы будем видеться реже. А дедушка… дедушка не вечен.
— Не говори так, — резко оборвал её Никита. — Дед ещё молодой. Семьдесят пять, и ни одной серьёзной болячки. С чего бы ему умирать?
— Никита, ты как ребёнок. Конечно, я тоже хочу, чтобы дед до ста лет дожил, — вздохнула она. — Но я не об этом. Когда‑нибудь его не станет. И тогда ты останешься один.
— А что, одному так уж плохо? Не понимаю. Вы сами забиваете головы семейными ценностями, любовью и прочей ерундой, а потом начинается быт, усталость, измены, разводы. Зачем сознательно себя в это загонять?
— Ничего ты не понимаешь, — упрямо сказала Наташа. — Если над отношениями работать, всего этого можно избежать. Всё зависит от того, насколько человек к счастью стремится. Если руки опустить, понятно, что всё развалится, но я — другое дело.
Она усмехнулась и посмотрела на мужа.
— Думаешь, я не вижу, что Славик «оболтус», как ты говоришь? Вижу. Но считаю, что смогу направить его на нормальный путь. Он не так уж плох. Уже один проект начал.
— Серьёзно? — Никита заинтересовался. — И что за проект?
— Не хочу пока рассказывать, чтобы не сглазить, — Наташа хитро улыбнулась.
— Когда ты успела стать суеверной? — рассмеялся брат. — Кстати, о суевериях. Представляешь, я сегодня цыганку встретил. Подробности опущу, а то снова себя идиотом почувствую, но в целом она мне судьбу нагадала.
— Ого, — глаза у Наташи округлились. — И что же такого напророчила?
— Сказала, что у тебя с мужем всё хорошо будет, — Никита пожал плечами.
— Вот и я тебе об этом говорю, — оживилась Наташа.
— А мне, — продолжил он, — скоро какое‑то страшное несчастье обещала. Но оно, мол, откроет путь к счастью. Примерно так. Я дословно не запомнил.
— Очень интересно, — сестра нахмурилась. — Хотя, по‑моему, сказала она тебе общими фразами. В жизни несчастья и радости всегда чередуются. И ты ей поверил?
— Конечно нет, — горячо ответил Никита.
Но в памяти вновь всплыла рыночная площадь, мама с Наташей на руках и черноглазая старуха с золотыми зубами, хриплым голосом бросающая проклятия в их сторону.
Наташа об этом ничего не знала и помнить не могла — ей тогда было чуть больше года.
— Хотя мне нравится часть про счастье, — мечтательно сказала она. — И моё, и твоё.
— Я же тебе подарок хотел отдать, — спохватился Никита и достал из внутреннего кармана пиджака конверт. — Прости, что без упаковки. Точнее, она была, но… В общем, так вышло.
— Никит, ты с ума сошёл! — Наташа распахнула конверт. — Мало того, что свадьбу оплатил, так ещё и путешествие.
— Ты разве не рада? — искренне удивился он. — Ты же мечтала в Тай слетать.
— Конечно рада, — она прижала конверт к груди. — Но не стоило так тратиться. Мы бы и сами когда‑нибудь поехали.
— Брось, сестричка. Наслаждайся жизнью, пока есть возможность. Давай, иди к своему мужу, а то он уже, небось, заскучал.
— Какой ты всё‑таки… — Наташа задержала на нём взгляд.
— Какой?
— Слишком серьёзный, — выдохнула она. — Нельзя таким быть, это вредно для здоровья.
Через два дня Наташа и Славик улетели в Таиланд. Никите, конечно, не хватало сестриного щебета, к которому он привык, но отвлекать молодожёнов от романтической поездки он не собирался.
После работы он поехал к деду: тот попросил завезти продуктов. Никита удивился — дед редко просил о помощи, предпочитая ходить в магазин сам. Для своих лет старик был более чем бодр: много ходил пешком, любил ездить на дачу, регулярно выбирался в лес за грибами и ягодами.
— Труд сделал из обезьяны человека, — любил он повторять, — и благодаря труду человек обратно в обезьяну не превращается.
— Смотрю я на своих сверстников, — продолжал дед, — одни развалины. На болячки жалуются, по диванам валяются, телевизор целыми днями пялят. А под лежачий камень, сам знаешь, вода не течёт.
— Ты на меня посмотри, внук, — он улыбнулся. — Я у врача за всю жизнь один раз был, и то по ошибке. Потому что к жизни проще отношусь и всё время двигаюсь.
— А бабушка? — спросил как‑то Никита. — Ты говорил, в молодости походы любила.
— Любила, — кивнул дед. — А потом новое увлечение появилось — ты и мама. Родила тебя, потом Леночку — и уже было не до походов. А одному мне ходить не хотелось. Я и полюбил лес. Даже просто пройтись — радость. А уж по грибы сходить…
Он хитро подмигнул.
— Кстати, мы с Семёнычем на следующей неделе собираемся. Он места знает.
— Господи, — покачал головой Никита. — Семёнычу уже сто лет, а вы всё по грибы.
— Не сто, всего на пару лет меня старше, — хмыкнул дед. — Курит много, вот и выглядит как сморщенный боб.
— Мне боязно вас вдвоём в лес отпускать. Не дай бог кому‑то плохо станет — что делать будете?
— А поехали с нами, — предложил дед. — Ты в детстве любил со мной по лесу бродить. Помнишь? Побежишь куда‑нибудь вперёд, капризничаешь, а я за тобой — бывало, гляну под ноги, а там грибов видимо‑невидимо. Ты у меня счастливый талисман.
Никита наморщил лоб, стараясь вспомнить, но в памяти всплывали лишь обрывки, да и те расплывались.
— Я бы с радостью, дед, — вздохнул он. — Но ты сам понимаешь, дел куча. Какие уж тут грибы.
— Деловой ты мой, — дед похлопал его по плечу. — Поверь, иногда нужно отвлечься. Тогда и дела легче идут.
— У меня и так всё хорошо, — возразил Никита. — И отвлекаюсь я.
— На что? — усмехнулся дед. — На любовниц? На моря раз в полгода? На спортзал? Это всё не то. Не те эмоции.
— Не знаю, — нахмурился Никита. — По‑моему, самые нормальные эмоции. Я отдыхаю, силы восстанавливаю.
— Будь ты по‑настоящему счастлив, — мягко сказал дед, — не пришлось бы «восстанавливаться». Усталость была бы приятной.
— С тобой спорить бесполезно, — отмахнулся Никита. — Давай лучше я что‑нибудь приготовлю, а то продукты привёз, а мы их даже не разобрали. Я так давно ничего не готовил… а ведь люблю.
— А себе? — прищурился дед.
— Себе как‑то не хочется. Вот тебе или Наташке я готов хоть праздничный стол накрыть, целый день у плиты простоять. А для себя стараться? Проще в ресторан сходить или доставку заказать.
— Неправильно ты думаешь, — дед посерьёзнел. — Для себя как раз и надо стараться. Я понял твою проблему, Никита. Ты себя не любишь.
— Ну, привет, — рассмеялся он. — Это ещё как — «не люблю»?
— А вот так. Не путай самовлюблённость с любовью к себе. Ты — весь такой успешный, подтянутый, интересуешься многим, а счастья нет. Всё вокруг — оболочка, а глаза печальные. Будто ищешь что‑то, да никак найти не можешь.
— Да что вы все за счастье ко мне прицепились? — вспылил Никита. — У меня всё есть. Всё!
— А представь, — не сдавался дед, — не дай бог, в один момент всё потеряешь. Жизнь, знаешь ли, любым боком повернуться может. Что тогда? Люди бегут за деньгами, за вещами — и теряют себя в этой гонке.
Он перевёл дух.
— У меня, кроме пенсии, никаких денег. И что, думаешь, не хватает? Сыт, крыша над головой есть, внуки любимые. Больше и не надо. Да, были потери — дочь, жена… Но если бы я в своём горе застрял, давно бы за ними ушёл. А я смысл нашёл. И это, дорогой мой, и есть любовь к себе. Только не путай с эгоизмом.
Дед улыбнулся уголком губ.
— Вот захотел я сегодня в лес — и поеду. Потому что мне там хорошо. Почему бы и нет? И не думаю, что заблужусь или умру. А даже если и так, — он пожал плечами, — умру счастливым.
— Смотрю на тебя и не понимаю, — вздохнул Никита. — Беспечный ты какой‑то.
— А что мне, по‑твоему, делать, чтобы «серьёзным» быть? — приподнял бровь дед. — В очередях в поликлинике стоять? На похороны себе копить?
— Ну а как ещё? — усмехнулся Никита. — У меня всё есть. Зачем заниматься тем, что не нужно?
— Подумай, — только и сказал дед. — У тебя ещё вся жизнь впереди.
— Ладно, отдыхай, — вздохнул Никита. — Я пошёл обед готовить. Всё равно эти споры ни к чему не приведут, у нас слишком разные взгляды.
Он ушёл на кухню и полностью погрузился в готовку. Ему нравилось возиться с продуктами: резать, жарить, мешать. В какой‑то момент Никита поймал себя на мысли, что вполне мог бы стать неплохим поваром.
«А что, если открыть маленький ресторанчик? — мелькнуло в голове. — Готовить вот так для пары‑тройки постоянных клиентов. Чисто для души. Может, дед прав. Когда я стою у плиты, я действительно ни о чём лишнем не думаю. И даже… счастлив как будто».
Мысль оборвалась — из гостиной послышался внезапный грохот.
— Дед, ты там что, перестановку устроил? — крикнул Никита.
Ответа не было.
Он выскочил из кухни. Посреди комнаты, стянув за собой скатерть со стола, на полу лежал дед.
— Господи… Дед! Ты в порядке?
Никита подбежал, попытался приподнять его, окликал по имени. Старик не приходил в себя. Никита хлопал его по щекам, тряс за руки — без толку. Попробовал нащупать пульс, но пальцы дрожали так, что он не был уверен ни в чём.
Он с трудом набрал номер скорой.
Бригада приехала на удивление быстро. В квартиру вошли двое: плотный мужчина лет пятидесяти и молодая фельдшер.
— Здравствуйте, — выдавил Никита. — Дедушке внезапно стало плохо. Мне кажется… у него нет пульса, он в сознание не приходит.
— Сколько лет? — сухо спросил врач.
— Семьдесят пять. Он вообще никогда ничем не болел.
Врачи прошли в гостиную. Девушка присела рядом с дедом и начала осмотр.
— Анатолий Васильевич, пульса нет, зрачки не реагируют, — тихо сказала она. — Нужна реанимация, но…
— Так, Марина, готовьте адреналин, — скомандовал врач. — На лекарства аллергия есть? — повернулся он к Никите.
— Не знаю, — растерянно ответил тот. — Говорю же, он никогда не болел, даже таблеток не пил.
Минут пятнадцать бригада скорой пыталась вернуть старика к жизни, но всё было тщетно.
— Марина, фиксируйте, — усталым голосом произнёс врач.
У Никиты подогнулись ноги.
— Смерть наступила… — начала диктовать фельдшер, посмотрела на старинные часы на стене, которые тикали в этой квартире столько, сколько он себя помнил. — В пятнадцать тридцать семь.
— Подождите! — Никита словно очнулся. — Какая смерть? Не может этого быть! Вы ещё не всё сделали! А как же… этот, электрический разряд, или как там…
— Мужчина, — Марина посмотрела на него сочувственно и устало. — Вы телевизоров насмотрелись. Мы сделали всё, что было нужно. Примите соболезнования, но ваш дедушка скончался.
— Это бред какой‑то, — прошептал Никита. — Он же здоров был. Возраст у него ещё не критический…
— Умереть можно в любом возрасте, — спокойно сказал врач. — Гарантий нет ни у кого. Тем более, если, как вы говорите, он никогда к врачам не обращался. Могли быть скрытые проблемы. Вскрытие покажет причину смерти.
продолжение