— Да, но цыганка сказала, что очень скоро произойдёт несчастье!
Никита никогда не любил торжества. Все эти бесконечные приветствия, дежурные вопросы про работу и успехи наводили на него смертельную тоску. По роду службы ему приходилось время от времени «выходить в свет», но при каждом удобном случае он этого избегал. В этот раз отвертеться не получилось.
Младшая, любимая сестрёнка выходила замуж. Никита считал её решение откровенной глупостью. Сам он жениться не собирался, хотя уже перешагнул за тридцать. По его убеждению, брак — это всего лишь условность, которая заковывает человека в кандалы быта и обязательств. Никита любил работать, начал ещё в шестнадцать и свято верил, что семья лишь затормозит его на пути к успеху.
Несмотря на постоянные уговоры родственников, знакомых и бесчисленных любовниц, он оставался непреклонным. Девиц, вьющихся вокруг него с тонкими талиями и довольными улыбками, Никита считал исключительно охотницами за его деньгами — ни о каких искренних чувствах речи и не шло. Любил он однажды — и так обжёгся, что до сих пор помнил, как щёлкнуло внутри, когда всё рухнуло.
Тогда у него не было ничего, кроме растущих с каждым днём амбиций. Девушка, которую он боготворил, при первой возможности вышла замуж за успешного, уже немолодого мужчину. Такого предательства Никита пережить не смог и зарёкся связывать жизнь с женщинами, которым подавай только деньги. Теперь денег у Никиты было предостаточно, но делить их с кем-то он совершенно не стремился.
А вот Наташка… Зачем она рвётся замуж? У Славика, её избранника, за душой ни гроша, а сама девочка избалованная, требовательная. Любовь? Возможно. Да только толку с той любви, если ею сыт не будешь. Потом дети, счета, кредиты — и всё, считай, пропала.
Претензии, слёзы, истерики, быт, развод. Славик своей карьерой особенно не заморачивался: работал в какой‑то средней конторе по ремонтам, ни к чему особому не стремился и считал, что тех копеек, что он приносит, вполне хватит, чтобы прокормить молодую семью. Уговоры на Наташу не действовали, и Никита в итоге решил не лезть в её судьбу.
Сама вольна решать, как и с кем жить. А позже, когда разочаруется, он скажет ей своё любимое: «Я же говорил».
Свадьбу Никита оплатил из собственного кармана — решил сделать сестре подарок. Как ни крути, они с детства были неразлучны. Родителей брат с сестрой лишились рано, их воспитывали бабушка с дедушкой.
Бабушки не стало десять лет назад, а вот дед искренне радовался счастью внучки, не принимая никаких доводов Никиты.
— Дело молодое, — смеялся он, когда внук с пеной у рта доказывал несостоятельность Наташиного выбора. — У тебя ведь тоже не сразу всё появилось. Ты, конечно, молодец, таких ещё поискать, но и Славик у неё не лыком шит. Это он сейчас лоботряс. Ребёнок родится — забегает. Возьми его к себе в фирму. Вдруг попрёт у парня.
— Конечно! — с жаром возразил Никита. — Таких работников поганой метлой гонят, а ты мне его добровольно предлагаешь на поруки взять? Нет уж, пусть сам учится зарабатывать. Я Наташку в беде не брошу, но его кормить не собираюсь. Пусть лучше сейчас на нём обожжётся — глядишь, за ум возьмётся. Ей всего двадцать шесть. Успеет ещё нормального мужика найти.
— Зря ты так, Никитка, — дед покачал головой. — Я ведь, когда на бабушке твоей женился, таким же был: ни кола, ни двора, ни толком обязанностей. И только благодаря ей всего добился. Наташа девочка оборотистая, на своей шее муженьку сидеть не даст, я в этом уверен. Помяни мои слова: пройдёт эта горячка, сама его за работу возьмёт, погонит зарабатывать. Не суди ты парня так строго.
— Странный ты, дед, — отвёл взгляд Никита. — Обычно родители своим детям счастья желают, а ты…
— А разве я не желаю? — дед усмехнулся. — Я просто в лучшее верю.
— Оптимизм — признак слабоумия, — бросил Никита, глядя на него с упрёком.
Сам он к подобным взглядам не примыкал. Для Никиты всё в мире было результатом конкретных действий, а не пустых мечтаний.
— И вообще, моё‑то какое дело, с кем она решила судьбу связать? — добавил он уже спокойнее. — Пусть женятся, создают ячейку общества.
— Дурак ты, Никита, самый настоящий, — дед вздохнул. — Оптимизм помогает по утрам просыпаться, а ты меня слабоумным записал. Ладно, про Наташку ясно. А сам‑то жениться не надумал ещё? С твоими капиталами давно пора о наследнике задуматься.
— Ребёнка всегда успею завести, — отмахнулся Никита. — Это у женщин там часики тикают. А мне пока погулять хочется. Ребёнок — это бессонные ночи, чужие интересы вместо своих. Капиталы, в конце концов, можно в благотворительные фонды отправить — там от них больше пользы будет.
— Нет, внук, так рассуждать нельзя, — дед нахмурился. — Получается, всё, что ты сейчас зарабатываешь, откладываешь для чужих людей?
— С чего бы вдруг? — удивился Никита. — Я для себя живу. Покупаю, что хочу, езжу, куда хочу и с кем хочу. С какой стати мне потом всё кому‑то отдавать?
— Ну так, по твоим словам, умрёшь — и всё достанется благотворительным фондам, — спокойно заметил дед.
— А почему бы и нет? — пожал плечами Никита. — Не Наташкиному же муженьку всё оставлять, чтобы он тут же всё спустил. А дети… Совсем не обязательно жениться, чтобы завести наследника. Можно найти суррогатную мать. Женщины за деньги что угодно сделают. Выносит мне сына, а воспитывать я уж как‑нибудь один справлюсь.
— Один не воспитаешь, — покачал головой дед. — Ребёнку и отец, и мать нужны. Для нормального формирования, как у вас теперь говорится, личности. Без женского влияния вырастет грубым и бесчувственным.
— Глупости это, дед, — вздохнул Никита. — Няню можно нанять. Наташка ему женского внимания окажет. Ты просто живёшь старыми стереотипами, с древних времён их за собой тянешь. Мне этого не нужно. Я счастлив.
— Рад за тебя, — мягко улыбнулся дед. — Если не врёшь, в первую очередь себе не врёшь, то только позавидовать могу.
— Себя, в отличие от всяких там, обманывать не привык, — резко ответил Никита. — У меня всё есть, чего ещё желать? А дети — это только тревоги. Беспокойся, переживай, чтобы человеком вырос. Нет, это не моё.
— Ох, ох, ох… — дед вновь покачал головой. — Ты взрослый человек, делай, как считаешь нужным, не мне тебя учить. Только смотри, потом не пожалей.
Никита вышел из дома, неся в руках увесистый свёрток в яркой обёрточной бумаге. С подарком для молодожёнов он определился быстро: купил парный тур в Таиланд — о такой поездке Наташа мечтала давно.
Зная сестрину любовь к сюрпризам и розыгрышам, Никита спрятал конверт с путёвками и билетами в плотный кокон из старых газет, а уж потом завернул всё это в праздничную бумагу и украсил сверху озорным бантом в горошек.
У подъезда, устроившись на старом стуле, сидела цыганка. Никита недовольно поморщился при виде её и уверенно зашагал к машине. До церемонии оставалось около получаса, времени доехать до ЗАГСа было впритык, но хватало.
Откуда‑то из арки ему наперерез выскочила стайка бродячих собак. От неожиданности Никита споткнулся и выпустил свёрток из рук. Пакет, описав в воздухе нелепый кульбит, плюхнулся прямо в лужу.
— Вот чёрт, — выругался Никита. — Этого ещё не хватало.
Лужа была широкая и, судя по всему, глубокая. Пакет примерно на треть ушёл под воду.
— Слава богу, там такой слой газет, что не промокнет, — облегчённо отметил он про себя.
Только вот как его теперь достать? Во дворе грязь по щиколотку, дворники, похоже, сюда не заглядывали уже вечность.
Оценив свои дорогие замшевые туфли и светлые шёлковые брюки, Никита понял, что вытащить свёрток без ущерба для внешнего вида не получится.
— Палочкой попробуйте, — раздался у него за спиной скрипучий голос.
Никита вздрогнул и обернулся. Рядом, протягивая длинную палку, стояла цыганка. Женщина улыбалась, золотые зубы ярко блеснули на солнце. По спине Никиты пробежал холодок, но он всё же взял протянутую палку и вытянул к себе промокший подарок.
— Спасибо вам, — выдохнул он. — Я бы сам точно не справился.
Цыганка внимательно посмотрела на него. Никита стоял, вытянув руку со свёртком, стараясь не задеть его одеждой.
— А‑а, — хмыкнула женщина и сплюнула в сторону. — Не стоит благодарности. Глянула я на тебя — жалко стало. Ботиночки‑то, видать, недешёвые. Негоже барину в грязи пачкаться.
Манера речи этой уже немолодой женщины, закутанной в цветастые тряпки, удивила Никиту. Он не думал, что цыгане, которых в городе в последнее время почти не видно, до сих пор выглядят так, как в детстве.
Почему‑то вспомнились те самые цыганки на рынке, куда он с мамой и маленькой Наташей ходил за мясом. Там точно такие же женщины, кучкуясь у входа, торговали фальшивым золотом и кое‑чем похуже. Выискивая глазами «удобную» жертву, они то поодиночке, то гурьбой подбегали, цеплялись за руки и навязывали свои «магические» услуги.
Никите тогда было лет восемь. Он отлично запомнил, как мама пыталась отбиться от навязчивой стайки, а потом дома обнаружила пропажу кошелька.
Но ещё лучше он запомнил слова той страшной женщины:
«Не видать тебе счастья, голубушка, и дети твои рыдать будут. Недолго осталось».
Тогда эти фразы казались мальчику бредом, а вот крик перепуганной Наташи был более чем реальным. Не прошло и года, как пророчество сбылось.
Родители Никиты и Наташи погибли при пожаре. В тот раз детей чудом не взяли с собой на дачу — бабушка настояла, будто чувствовала. Ночью случилось короткое замыкание, старый деревянный дом вспыхнул, как спичка. Шансов спастись у родителей не было: входную дверь постоянно заклинивало.
Всё, что помнил Никита, — слёзы. Свои, Наташины, бабушкины. И слова той цыганки, будто заранее знавшей чужую беду.
— Голубчик, одолжи старушке сотню, — голос сегодняшней цыганки выдернул Никиту из воспоминаний.
Он поднял на неё глаза и вздрогнул. На миг показалось, что перед ним стоит та самая женщина с рынка, которая когда‑то напророчила смерть его родителям. Никита тут же одёрнул себя: быть этого не могло.
Он машинально похлопал себя по карманам. Наличных с собой не было.
— Простите, — заговорил Никита. — У меня нет денег… ну, наличных. Я могу перевести.
Он тут же мысленно упрекнул себя за бессмысленное предложение — ну откуда у этой цыганки карта.
Однако женщина ловко выудила из складок одежды дорогой смартфон и хитро улыбнулась.
— Можно и перевод, голубчик, — протянула она.
Её голос прозвучал хрипло, почти каркающе, переходя в странный смех.
— Ты не думай ничего плохого, — добавила цыганка. — Я к дочери приехала, а деньги на телефоне кончились. Квартиру не помню, хотела позвонить — да не могу.
— Так вам, может, на счёт положить? — спросил Никита уже скорее по инерции.
Такого он точно не ожидал увидеть в её руках.
— Если выручишь, — прищурилась женщина, — отблагодарю.
Теперь она уже не казалась столь пугающей, как минуту назад. Никита присмотрелся и понял, что большая часть его страха родилась в собственной голове. Женщина выглядела вполне прилично: то, что он принял за юбки, оказалось разноцветным пончо. Только золотая улыбка да пронзительный, почти потусторонний взгляд чёрных глаз напоминали о её корнях.
— Да, конечно, — спохватился он. — Давайте номер, сейчас переведу. Вы мне здорово помогли, я просто немного растерялся.
— Ну да, — рассмеялась цыганка. — Небось подумал, что гадать стану, если ручку позолотишь.
— Честно сказать — да, — кивнул Никита. — Был опыт.
— Всё равно я тебе погадаю, голубчик, — неожиданно мягко произнесла женщина. — Вижу, несчастный ты, хоть и делаешь вид, что всё у тебя в порядке.
От этих слов у Никиты брови поползли вверх. Меньше всего ему хотелось слышать что‑то о своём будущем. Да и не верил он во всю эту мистику, хотя воспоминания о матери уже начали подниматься со дна памяти.
— Не стоит, — отмахнулся он. — Я спешу. Спасибо хотя бы за то, что помогли подарок достать.
— К сестре на свадьбу торопишься, — вдруг спокойно сказала цыганка.
Никита окаменел. Эта женщина никак не могла знать, что у него есть сестра, да ещё в эту минуту собирающаяся расписаться в ЗАГСе.
— Куда? — пересохшим голосом выдавил он.
— Никакой магии, голубчик, — цыганка засмеялась. — Просто я наблюдательная. Стоишь тут, нарядный, подарочек в лужу уронил, а на свёртке картонка болтается: «Любимой сестрёнке в день бракосочетания». Тут и думать нечего — два плюс два.
— Ах вот оно что… — Никита с облегчением выдохнул. — А я уж подумал, что вы и вправду ведьма.
— Ведьма, ведьма, голубчик, — быстро закивала она. — Потомственная. У нас в роду все женщины с таким даром. Только ты не пугайся, я тебе ничего плохого не сделаю. И руку мне можешь не показывать — и так всё видно.
— Правда? — Никита даже усмехнулся. — С трудом верится.
— Ты сейчас езжай, — продолжила цыганка. — Сестрицу поздравь. У неё всё хорошо будет, не переживай. И у тебя всё сложится. Только потеря скоро придёт страшная. Плакать будешь. Но эта потеря дорогу к счастью тебе откроет. А денег не жалей — не в них смысл.
Никита нахмурился.
«Что за бред она несёт? Счастье, потери, смыслы… Ещё этого не хватало. И так уже опаздываю», — раздражённо подумал он.
— Не опоздаешь, — вдруг рассмеялась цыганка.
Теперь Никите стало по‑настоящему не по себе. Она что, мысли читает? Или он всё это вслух бормочет?
Он огляделся. Во дворе, обычно шумном и оживлённом, сейчас не было ни души: ни гуляющих детей, ни соседей, ни машин, въезжающих под арку.
Никита уже раскрыл рот, чтобы сказать, что ни во что это не верит, когда понял, что говорить не с кем. Цыганка исчезла — будто и не сидела здесь никогда.
Он ещё несколько секунд стоял как вкопанный, пытаясь осознать, что произошло.
Телефон зазвонил так резко, что он чуть не выронил свёрток.
— Никита, ты где? — звонкий голос сестры быстро вернул его к реальности. — Тут уже все собрались, одного тебя ждём.
— Нат, я уже мчу на всех парах, — ответил он.
— Как‑то неуверенно ты это говоришь… — подозрительно протянула Наташа.
продолжение