Пауль Целан покончил с собой 20 апреля 1970 года, бросившись в Сену с моста Мирабо (Под мостом Мирабо исчезает Сена / А с нею любовь / Что же грусть неизменна). Он был отличным пловцом, говорят. На рабочем столе Целана осталась лежать открытой книга Гёльдерлина с подчеркнутой фразой: «Sometimes this genius becomes dark and sinks into the bitter well of the heart». Ее продолжение Целан не подчеркнул, но оно есть: «...but mostly his apocalyptic star glitters wondrously».
Пауль Ансель родился в 1920 году в немецкоязычной еврейской семье в Черновцах, столице Буковины, провинции Австро-Венгерской империи, которая после Первой мировой войны оказалась частью Румынии. Целан (Celan, анаграммированное Ancel) свободно говорил, читал и писал на многих языках, но языком его поэзии был немецкий. В конце концов, Целан попросту был немецкоязычным поэтом — вероятно, самая большая трагедия его жизни. Он говорил друзьям: «Нет ничего в мире, ради чего поэт откажется писать, даже если он еврей, а язык его стихов — немецкий». Он называл немецкий Muttersprache und Mördersprache — родным языком и языком убийц. Его родители погибли в концлагере: отец — от тифа, мать — застрелили. Всю жизнь Целан испытывал сильное отчуждение от немецкого языка и пытался его пересобрать, сломать. На лекциях он говорил, что немецкий его стихотворений должен пройти «через собственную безответственность, через ужасное замалчивание, через тысячу тьм смертоносной речи».
И в Австрии, и тем более в Германии он всюду — даже когда война уже кончилась — искал признаки антисемитизма и нацизма. Он требовал ото всех, начиная Хайдеггером (хотя Х. в день приезда Целана прошелся по книжным и попросил выставить сборники Целана на витрины) и заканчивая самим языком, ответа по поводу той боли, свидетелем которой Пауль стал. Целан боялся, что его поэзия, слишком таинственная, слишком герметическая, слишком магическая освободит читателя от ответственности. Самое известное стихотворение Целана — «Фуга смерти». Это одно из самых известных стихотворений о Холокосте в целом. Иногда говорят, что после него Адорно как раз и заметил, что «писать стихи после Освенцима — варварство». Но когда Адорно писал эти строки, «Фуга» уже была опубликована. Парадоксально, что стихотворение, написанное евреем после Освенцима и об Освенциме, вопреки желанию Адорно, стало самым цитируемым высказыванием самого значительного немецкоязычного поэта XX века, немца по рождению, гражданина Франции, называвшего себя порой русским поэтом, о катастрофе своего времени – сейчас его массово и постоянно читают вслух в Германии, от которой Целан так долго ждал раскаяния. Привожу фрагмент в переводе Ольги Седаковой:
Черное молоко рассвета мы пьем тебя ночью
мы пьем тебя утром и в полдень мы пьем вечерами
пьем и пьем
В том доме живет господин он играет со змеями пишет
он пишет когда стемнеет в Германию о золотые косы твои
Маргарита
пепельные твои Суламифь мы роем могилу в воздушном
пространстве там тесно не будет
Он требует глубже врезайте лопату в земные угодья эй
там одному а другому играйте и пойте
он шарит железо на поясе он им машет глаза у него голубые
глубже врезайте лопату эй там одному а другому играй
не кончай мы танцуем
Черное молоко рассвета мы пьем тебя ночью
мы пьем тебя в полдень смерть это немецкий учитель
мы пьем тебя вечерами и утром пьем и пьем
Смерть это немецкий учитель глаза у него голубые
он целит свинцовая пуля тебя не упустит он целит отлично
в том доме живет человек о золотые косы твои Маргарита
он на нас выпускает своих волкодавов он нам дарит могилу
в воздушном пространстве
он играет со змеями и размышляет Смерть
это немецкий учитель
золотые косы твои Маргарита
пепельные твои Суламифь.