Глава 6
Ольга уехала утром.
Даниил узнал об этом, когда спустился в холл и увидел её сообщение в телефоне: «Улетела в Москву разбираться с Морозовым. Ты сам напросился — сам и расхлебывай. Если через неделю договор не будет подписан, пеняй на себя».
Он прочитал, убрал телефон в карман и заказал кофе.
В холле было пусто и тихо. За окном моросил дождь, такой же серый и равнодушный, как вчера, как позавчера, как, наверное, всегда в этом городе. Даниил сидел в кресле, смотрел на мокрую набережную и думал о том, что теперь всё зависит только от него.
Морозов не позвонил. Это было плохим знаком. Морозов всегда звонил, когда злился. Если он молчал, значит, злость достигла той стадии, когда слова бесполезны и готовится что-то серьёзное.
— Чёрт с ним, — сказал Даниил вслух и допил кофе.
Он поднялся в номер, переоделся в джинсы и свитер (никаких больше деловых костюмов, не перед кем выпендриваться), накинул куртку и вышел.
Дождь встретил его холодными брызгами.
Даниил шёл по набережной быстро, почти бежал, но не потому что спешил, а потому что хотелось двигаться. Ноги сами несли его к маяку, и он перестал этому сопротивляться.
Сегодня калитка не заскрипела — он толкнул её сильнее, чем надо, и она распахнулась с жалобным стоном. Дорожка из старого кирпича блестела от дождя, пандус у крыльца намок и потемнел.
Даниил поднялся по ступенькам и постучал.
Тишина.
Он постучал ещё раз.
— Входите! — раздалось изнутри.
Он толкнул дверь и вошёл.
В доме пахло кофе и ещё чем-то тёплым, домашним — может быть, ванилью. Алиса сидела у окна в своём кресле и смотрела на море. На коленях у неё лежал альбом, в руках — карандаш.
— Я не помешал? — спросил Даниил.
— Уже помешали, — ответила она, не оборачиваясь. — Но я всё равно ничего не рисую. Просто смотрю.
Он подошёл ближе и встал за её спиной, глядя в окно. Море сегодня было особенно неспокойным — волны бились о камни, взлетали белыми фонтанами, и в этом было что-то завораживающее.
— Красиво, — сказал он.
— Страшно, — поправила она. — Для тех, кто в море.
Он посмотрел на неё. Она сидела неподвижно, и в её профиле было столько отстранённости, что Даниил вдруг испугался — испугался, что она где-то далеко, куда ему не дотянуться.
— Моя спутница уехала, — сказал он, чтобы нарушить тишину.
— Знаю.
— Откуда?
— Видела из окна. Утром такси заезжало за ней.
Даниил усмехнулся.
— Вы всё видите.
— Я же говорила: художники наблюдательные.
Она повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.
— А вы почему не уехали?
— У меня неделя, — сказал он. — Я обещал.
— Обещали попробовать сохранить маяк. Не дать мне неделю на раздумья.
— Это одно и то же.
— Нет. Не одно и то же.
Она отложила альбом и подкатила ближе к столу.
— Кофе будете?
— Буду.
— Тогда садитесь. Я не люблю, когда надо мной стоят.
Он послушно сел на диван. Алиса налила кофе — такой же густой и чёрный, как вчера, — и протянула ему чашку.
— Есть хотите? — спросила она.
— Не откажусь.
Она достала из хлебницы вчерашние круассаны, положила на тарелку и пододвинула к нему.
— Чёрствые уже, — извиняющимся тоном сказала она. — Но есть можно.
Он откусил кусочек. Круассаны действительно зачерствели, но вкус всё равно был потрясающим.
— Вы всегда сами готовите? — спросил он.
— Всегда. Магазин далеко, а доставки сюда нет.
— Тяжело?
Она посмотрела на него с усмешкой.
— Вы про готовку или про жизнь?
— Про всё.
— Готовить — нет. Я привыкла. А жизнь... — она пожала плечами. — Какая есть. Другой не будет.
Даниил молчал, не зная, что сказать.
— Не надо меня жалеть, — сказала Алиса тихо. — Я этого не выношу.
— Я и не жалею.
— Правда?
— Правда. Я просто пытаюсь понять.
— Что понять?
— Как вы здесь живёте. Одна. Без помощи.
— С пандусом, — она кивнула в сторону крыльца. — Дед сделал. И ещё много чего сделал. Научил меня всему. А когда его не стало, я уже все умела.
— И не страшно?
— Страшно, — призналась она. — Особенно зимой, когда шторм и ветер сносит крыши. Но это такой страх, к которому привыкаешь. Как к шуму моря.
Даниил смотрел на неё и думал о том, что никогда не встречал таких людей. Все, кого он знал, были или успешными и пустыми, как Ольга, или несчастными и требующими сочувствия. А эта женщина не требовала ничего. Она просто жила.
— Хотите, покажу город? — вдруг спросила Алиса.
Даниил удивился.
— Вы? Мне?
— А что? Я тут двадцать лет живу. Знаю каждый камень. И коляска не помеха — я везде проеду.
— Но дождь...
— Дождь скоро кончится. Я чувствую.
Она подкатила к вешалке, сняла ярко-жёлтый дождевик и ловко натянула его поверх свитера.
— Ну что? Идёте?
Даниил встал.
— Иду.
Они вышли из дома через пандус, и Алиса ловко покатила по дорожке к калитке. Даниил шёл рядом, не зная, предлагать ли помощь, и боясь обидеть.
— Не мельтешите, — сказала она, заметив его неловкость. — Я сама.
Он отстал на полшага и просто смотрел.
Она управлялась с креслом удивительно легко — объезжала ямы, лавировала между камнями, на спусках чуть притормаживала, на подъёмах чуть ускорялась. Это был танец, отточенный годами.
— Куда пойдём? — спросил он.
— Для начала — на набережную. Оттуда всё видно.
Они вышли на набережную, и Алиса остановилась у парапета. Дождь действительно почти кончился — моросил редкий, лёгкий, почти невесомый.
— Смотрите, — сказала она, показывая рукой вдоль берега. — Там, где заканчиваются дома, начинаются скалы. Если пройти по тропинке, можно попасть на дикий пляж. Летом там почти нет людей, только чайки и я.
— Вы туда ездите?
— Езжу. Тропинка узкая, но я проезжаю. Дед прорубил специально для меня.
Даниил представил себе старого смотрителя с топором, прорубающего тропу в скалах для внучки в инвалидном кресле, и у него сжалось сердце.
— А там, — Алиса повернулась в другую сторону, — центр города. Рынок, магазины, аптека. Я туда раз в неделю езжу за продуктами. Автобус ходит, но лучше на такси.
— На такси?
— Специальное, с подъёмником. Дорого, но что делать.
Она говорила об этом так обыденно, будто речь шла о погоде, а не о ежедневном преодолении десятков препятствий.
— А это, — она показала на холм с белой церковью, — наш собор. Там лестница, сто ступенек. Я там не была никогда.
— Почему?
— Коляска не пройдёт. А нести меня некому.
Она сказала это без горечи, просто как факт. Даниил посмотрел на лестницу, на крутой подъём, на золотой купол вдали и вдруг остро, до боли захотел поднять её на руках и внести туда. Просто чтобы она увидела то, чего не видела никогда.
— Вы расстроились? — спросила Алиса, заметив его лицо.
— Нет. Просто думаю.
— О чём?
— О том, как много мы не замечаем. Лестницы, бордюры, пороги. Для нас это мелочь. А для вас...
— Для меня это стены, — кивнула она. — Но я привыкла. У каждого свои стены.
Они пошли дальше. Алиса катила медленно, чтобы он успевал смотреть по сторонам, и рассказывала:
— Вот этот дом — самый старый в городе. В нём раньше была гостиница для моряков. Там останавливались капитаны дальнего плавания, пили ром и рассказывали истории. Потом дом хотели снести, но краеведы отстояли.
— А сейчас что там?
— Музей. Маленький, скучный. Я там была один раз, когда школу заставили.
Она усмехнулась.
— А вот здесь, — она показала на длинное серое здание, — рыбацкий порт. Раньше здесь кипела жизнь, а теперь одни старики. Молодёжь уезжает в большие города.
— А вы почему не уехали?
— А куда? — она посмотрела на него с недоумением. — Там, в большом городе, для меня места нет. Лестницы, ступеньки, узкие двери. А здесь — море. И маяк.
— Но вы же художница. Вам нужны выставки, галереи, люди.
— Мне нужен свет, — сказала она просто. — И тишина. Всё остальное приложится.
Они подошли к небольшой площади, где несколько старушек торговали рыбой и овощами. Увидев Алису, они заулыбались и замахали руками.
— Алисочка! Давно не видели! Как ты?
— Нормально, тётя Зоя. Здравствуйте.
— А это кто с тобой? — старушки с любопытством уставились на Даниила.
— Это... знакомый. Из Москвы.
— Из Москвы?! — старушки оживились. — Чего к нам приехал? Рыбу ловить?
— По делам, — ответил Даниил, чувствуя себя неловко под их цепкими взглядами.
— По делам, — хмыкнула одна из них. — У нас тут делов немного. Разве что маяк сносить собираются, слышали?
Алиса побледнела.
— Кто сказал? — спросила она тихо.
— Да уж говорят. Мужики в порту обсуждали. Москвичи приехали, землю купили. Скоро, говорят, начнут.
— Это неправда, — сказал Даниил твёрдо. — Ничего ещё не решено.
Старушки посмотрели на него с недоверием.
— А ты откуда знаешь?
— Я оттуда. Из компании.
Наступила тишина. Старушки переглянулись, потом снова уставились на Даниила, и в их взглядах читалось уже не любопытство, а враждебность.
— Ах вот оно что, — сказала тётя Зоя. — Значит, ты и есть тот самый... который сносить приехал.
— Я не...
— Пойдём, — перебила его Алиса и развернула кресло. — Пойдём отсюда.
Она покатила быстро, почти бегом, и Даниил едва поспевал за ней. Он видел, как напряглась её спина, как побелели пальцы, сжимающие ободья.
— Алиса, подождите!
Она не останавливалась, пока не выехала на пустынную часть набережной, далеко от людей. Только там она замерла, тяжело дыша.
— Простите, — сказал Даниил, подходя. — Я не хотел...
— Вы не виноваты, — перебила она, не оборачиваясь. — Они всё равно узнают. Рано или поздно.
— Я ничего не решаю. Я просто архитектор.
— Который приехал оценить объект под снос.
— Который хочет попробовать его сохранить.
Она резко повернулась.
— Зачем? Зачем вам это? Вы меня не знаете. Маяк вам чужой. Город чужой. Почему вы не можете просто делать свою работу, как все нормальные люди?
Даниил посмотрел ей в глаза.
— Потому что я устал быть нормальным, — сказал он тихо. — Потому что вчера, когда я сидел у вас на кухне и пил кофе, я впервые за много лет почувствовал себя живым.
Она замерла.
— Что?
— Не знаю, как это объяснить. В Москве я как робот: проекты, встречи, цифры. А здесь... здесь я дышу. По-настоящему. И это из-за вас.
Алиса смотрела на него, и в её глазах было что-то странное — смесь недоверия и надежды, которую она отчаянно пыталась подавить.
— Не надо, — сказала она. — Не надо так говорить.
— Почему?
— Потому что я не верю. Потому что такие слова говорят, чтобы что-то получить. А мне нечего дать.
— Мне ничего не надо.
— Всем что-то надо.
— Алиса...
— Отвезите меня домой, — сказала она устало. — Пожалуйста.
Он кивнул и пошёл рядом, больше не пытаясь ничего говорить.
Обратный путь прошёл в молчании.
У калитки Алиса остановилась.
— Спасибо за прогулку, — сказала она официально. — Завтра можете не приходить. Мне нужно подумать одной.
— Я приду, — ответил Даниил.
— Зачем?
— Потому что обещал.
Она посмотрела на него долгим взглядом, потом развернулась и покатила к пандусу.
Даниил стоял у калитки, пока дверь за ней не закрылась. Потом повернулся и пошёл обратно в гостиницу.
Дождь снова усилился, но он не замечал.
Вечером Алиса сидела в темноте и смотрела на огни гостиницы.
Она думала о том, что он сказал. «Впервые за много лет почувствовал себя живым».
Глупость. Сентиментальность. Красивые слова, чтобы разжалобить.
Но почему-то они не выходили из головы.
Она подкатила к мольберту, зажгла лампу и взяла кисть. Руки сами начали рисовать — не море, не облака, а лицо. Мужское лицо с усталыми глазами и упрямым подбородком.
— Что ты со мной делаешь? — прошептала Алиса.
Портрет не отвечал.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ