Глава 5
Ночью Даниил не спал.
Он ворочался с боку на бок, слушал, как ветер бьёт в окно, как где-то внизу, в ресторане, играет музыка, как Ольга ходит по своему номеру за стеной — шаг, ещё шаг, остановка, снова шаг. Она тоже не спала. Думала. Злилась.
А он думал о серых глазах.
Это было глупо, по-мальчишески, почти неприлично для мужчины его возраста и положения, но Даниил ничего не мог с собой поделать. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел её — бледное лицо, тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, тонкие пальцы, сжимающие подлокотники кресла. И этот взгляд — сначала холодный, отстранённый, а потом, когда он сказал про маяк, — удивлённый, почти детский.
— Идиот, — сказал он себе в который раз. — Ты приехал по делу. Ты должен решить вопрос. А вместо этого...
Вместо этого он обещал невозможное.
Он сел на кровати, включил ночник и открыл ноутбук. Проект стадиона лежал в отдельной папке — сотни файлов, чертежей, расчётов. Он пролистывал их один за другим, и чем дальше, тем яснее понимал: Ольга права. Вписать маяк в этот проект нельзя. Не потому что технически невозможно — технически можно всё, — а потому что заказчик не поймёт. Морозов не поймёт. Инвесторы не поймут.
Маяк стоял ровно на том месте, где по проекту должна быть трибуна. Если его оставить, трибуну придётся сдвигать, а это — потеря мест, потеря денег, потеря смысла всего комплекса.
— Чёрт, — выдохнул Даниил и захлопнул ноутбук.
Он лёг, уставился в потолок и попытался представить, что скажет ей завтра. «Извините, я погорячился. Маяк всё-таки снесут». Нет, так нельзя. «Знаете, я подумал и понял, что ошибался». Тоже не то. «Я сделаю всё, что смогу». А сможет ли?
Ветер за окном выл так, будто оплакивал что-то. Может быть, маяк.
Даниил уснул только под утро.
Разбудил его стук в дверь.
— Вставай, — голос Ольги был ледяным. — Морозов на проводе.
Он вскочил, натянул джинсы, подошёл к двери. Ольга стояла в коридоре с телефоном в руке — уже при полном параде, с укладкой и макияжем, будто не спала всю ночь, а готовилась к битве.
— Держи, — она сунула ему трубку. — Он хочет тебя.
Даниил взял телефон.
— Слушаю.
— Ты охренел? — голос Морозова был громким даже на расстоянии полутора тысяч километров. — Мне Ольга всё рассказала. Ты что там себе позволяешь?
— Я ничего не позволял. Я просто сказал, что рассмотрю вариант сохранения маяка.
— Кто тебя просил рассматривать варианты? У нас утверждённый проект, согласованный бюджет и график работ. Ты должен был просто приехать, посмотреть и дать команду на снос. А ты разводишь там романтику!
— Это не романтика. Это архитектура.
— Архитектура — это строить новое, а не цепляться за старьё! Ты архитектор или реставратор?
Даниил молчал.
— Я даю тебе сутки, — продолжил Морозов. — Завтра ты идёшь к этой бабе и подписываешь с ней договор о выкупе. На любых условиях, в пределах разумного. Послезавтра вы возвращаетесь в Москву. Всё понятно?
— Понятно.
— Никаких «сохраню», никаких «впишу». Ты меня слышишь?
— Слышу.
Морозов бросил трубку.
Даниил вернул телефон Ольге. Она смотрела на него с торжеством во взгляде.
— Что я тебе говорила? — спросила она. — Никаких вариантов. Только снос.
— Ты довольна?
— Я просто хочу, чтобы мы сделали свою работу и уехали. Чем быстрее, тем лучше.
Она развернулась и ушла в свой номер, оставив дверь открытой.
Даниил постоял в коридоре, потом вернулся в комнату, подошёл к окну и отдёрнул штору.
Море было таким же серым, как вчера. Маяк — таким же белым. И где-то там, в маленькой сторожке, сидела женщина, которой он обещал невозможное.
— Чёрт, — сказал Даниил снова.
И пошёл в душ.
Ольга встретила его в холле через час.
— Я заказала машину, — сказала она. — Через полчаса едем.
— Куда?
— К ней. Подписывать договор.
— Я поеду один.
Ольга уставилась на него с недоумением.
— Что значит один?
— То и значит. Ты вчера её напугала. Со мной она будет разговаривать спокойнее.
— С чего ты взял?
— Я чувствую.
Ольга хотела возразить, но передумала. Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, потом пожала плечами.
— Делай как знаешь. Но договор должен быть подписан сегодня. Морозов ждёт.
— Будет подписан.
Она протянула ему папку с документами.
— Здесь всё. Сумма, условия, сроки. Пусть читает, если хочет. Но лучше не давай ей слишком много времени на раздумья.
Даниил взял папку.
— Я понял.
Он вышел из гостиницы и пошёл пешком. Машина была не нужна — до маяка всего двадцать минут ходьбы по набережной, а ему нужно было проветрить голову и собраться с мыслями.
Набережная была пуста.
Ветер гнал по асфальту сухие листья, чайки сидели на перилах и провожали его недовольными взглядами — мол, чего припёрся в такую рань. Даниил шёл быстро, почти бежал, и думал о том, что скажет.
Правду? Что он ничего не может сделать, что маяк обречён, что вчерашние слова были просто красивым жестом?
Или соврёт? Скажет, что борется, что есть шанс, что нужно просто подписать бумаги, а дальше он что-нибудь придумает?
И то и другое было плохо.
Он остановился у самого берега, где волны лизали камни, и посмотрел на маяк. Отсюда, с набережной, он казался ещё ближе, ещё реальнее. Можно было разглядеть выщербленную штукатурку, ржавые болты на дверях, маленькое окно на втором этаже, за которым, наверное, она сейчас сидит и смотрит на него.
Даниил глубоко вздохнул и пошёл дальше.
Алиса видела его ещё за полкилометра.
Она сидела у окна с чашкой кофе и смотрела на набережную — просто так, без цели, потому что смотреть больше было не на что. И вдруг увидела фигуру — мужскую, высокую, в тёмной куртке, которая быстро приближалась к маяку.
Сердце ёкнуло.
— Он один, — сказала она вслух. — Без этой... без неё.
Она не знала, радоваться этому или бояться.
Вчера после их ухода она долго не могла прийти в себя. Сначала была злость — на Ольгу, на этого молчаливого Даниила, на себя за то, что поверила. Потом злость прошла, осталась пустота. А потом, уже ночью, когда она лежала в темноте и слушала ветер, она вдруг вспомнила его глаза. Не те, которыми он смотрел на Ольгу — холодные, усталые, — а те, которыми он смотрел на неё, когда говорил про маяк.
В них было что-то настоящее.
— Глупости, — сказала она себе тогда. — Ты просто давно не видела нормальных людей.
Но сейчас, глядя, как он идёт по набережной, как останавливается у воды, как смотрит на маяк, она чувствовала, что это не глупости. Это что-то другое.
Она отставила чашку и подкатила к двери.
Пусть входит. Она готова.
Даниил подошёл к калитке, толкнул её — она снова заскрипела, — и пошёл по кирпичной дорожке к крыльцу. На этот раз он не стал стучать — просто поднялся по ступенькам и замер у двери.
Она открыла раньше, чем он успел постучать.
— Я видела вас из окна, — сказала Алиса. — Заходите.
Он вошёл.
Сегодня в доме пахло иначе — не только красками и морем, но ещё и свежим хлебом, или чем-то вроде того. На столе стояла тарелка с круассанами — настоящими, слоёными, румяными.
— Вы завтракали? — спросила Алиса. — Я испекла круасаны.
Даниил уставился на круассаны, потом на неё.
— Вы... сами?
— А кто же? Пекарня далеко, а я люблю свежее. Садитесь.
Она подкатила к столу, ловко развернулась и жестом пригласила его на диван.
Даниил сел, положил папку с документами рядом. Алиса посмотрела на неё, но ничего не сказала.
— Кофе будете? — спросила она.
— Буду.
Она налила ему из турки — густой, чёрный, с пенкой. Он сделал глоток и чуть не задохнулся от вкуса — такого кофе он не пил никогда. Даже в лучших московских кофейнях.
— Это что-то невероятное, — сказал он честно.
— Дед научил. Он говорил, что кофе должен быть таким, чтобы его хотелось пить даже в шторм.
— А в шторм хочется?
— Всегда хочется. Просто в шторм особенно.
Они помолчали. Даниил откусил кусочек круассана — тёплый, хрустящий, тающий во рту, — и чуть не застонал от удовольствия.
— Вы не ели, наверное, со вчерашнего дня, — сказала Алиса, и в её голосе не было насмешки, только констатация.
— Не ел, — признался он. — Не до того было.
— Из-за меня?
— Из-за всего.
Она кивнула, будто понимала.
— В папке — документы, да? — спросила она спокойно. — Договор о выкупе.
— Да.
— Сколько?
Он назвал сумму. Та же, что вчера. Алиса выслушала, не меняясь в лице.
— Хорошие деньги, — сказала она. — На них можно купить квартиру в городе. Двухкомнатную, с ремонтом. Останутся ещё на жизнь.
— Можно.
— Но вы пришли не поэтому.
Даниил поднял на неё глаза.
— Почему вы так думаете?
— Потому что если бы вы хотели просто всучить мне деньги, вы бы пришли с ней. С Ольгой. Она это умеет. А вы пришли один. И едите мой круассан.
Он вдруг улыбнулся — первый раз за долгое время.
— Вы наблюдательная.
— Художники вообще наблюдательные. Мы видим то, что другие не замечают.
— И что вы видите сейчас?
Алиса посмотрела на него долгим взглядом.
— Я вижу человека, который запутался, — сказала она тихо. — Который привык всё контролировать, а тут потерял контроль. Который вчера сказал то, что думал, а сегодня его заставляют говорить другое.
Даниил молчал.
— Я права?
— Да.
Она вздохнула и отъехала к окну.
— Расскажите мне про этот ваш стадион, — попросила она. — Про то, зачем он нужен. Про то, почему без моего маяка нельзя.
Даниил встал и подошёл к ней. Они смотрели на море — серое, бесконечное, равнодушное.
— Стадион, — начал он, — это не просто спорт. Это центр притяжения. Место, куда будут приезжать люди из области, из других городов. Это рабочие места для вашего города, это гостиницы, кафе, инфраструктура. Это жизнь.
— А маяк?
— Маяк — это память. Это прошлое. И оно мешает будущему, потому что стоит не там, где надо.
— Кому надо?
— Проекту. Деньгам. Эффективности.
Алиса усмехнулась.
— Эффективность, — повторила она. — Страшное слово. Мой дед не знал таких слов. Он просто зажигал свет, чтобы корабли не разбивались.
— Я знаю.
— А вы зажигаете свет?
Даниил посмотрел на неё.
— Что?
— Свет. Вы зажигаете? Или только гасите?
Вопрос повис в воздухе.
Даниил вдруг понял, что не знает ответа. Он строил здания — красивые, современные, функциональные. Но зажигал ли он в них свет? Действительно ли они делали людей счастливее? Или просто были красивыми коробками, в которых люди продолжали чувствовать себя одинокими?
— Не знаю, — сказал он честно.
— Хотя бы честно, — кивнула Алиса. — Это уже много.
Она развернулась и подкатила к столу.
— Давайте ваш договор, — сказала она.
Даниил замер.
— Вы подпишете?
— Я посмотрю. Я не подписываю ничего, не прочитав. Меня дед учил.
Он протянул ей папку. Она взяла, открыла и начала читать — медленно, вдумчиво, шевеля губами. Даниил смотрел на неё и думал о том, какая она странная. Сильная и хрупкая одновременно. Уязвимая и непробиваемая.
— Здесь написано, — сказала она через минуту, — что я должна освободить дом в течение месяца. А куда я поеду?
— Вы получите деньги. Снимете квартиру, пока не купите свою.
— Сниму, — повторила она. — А вещи? А картины? А мольберты? А дедовы книги?
Даниил молчал.
— Вы знаете, сколько у меня вещей? — спросила она. — Я живу здесь двадцать лет. Здесь всё — моя жизнь. А за месяц я должна это упаковать и уехать? Куда? В однокомнатную съёмную квартиру, где нет места даже для половины?
— Мы можем увеличить срок, — сказал Даниил. — До трёх месяцев. До полугода.
— А маяк? Его снесут, даже если я ещё не уеду?
— Обычно снос начинают после освобождения.
— Обычно, — усмехнулась она. — Вы сами-то верите в то, что говорите?
Даниил не ответил.
Алиса закрыла папку и положила её на стол.
— Я не подпишу, — сказала она спокойно. — Не сегодня.
— Но...
— Я не говорю «никогда». Я говорю «не сегодня». Я должна подумать. Должна понять, что делать. Должна привыкнуть к мысли, что моего дома не станет.
Она посмотрела на него.
— Вы обещали вчера, что попробуете сохранить маяк. Я помню. Я не прошу невозможного — я понимаю, что, наверное, это действительно невозможно. Но я прошу дать мне время. Хотя бы несколько дней. Чтобы привыкнуть.
Даниил смотрел на неё и чувствовал, как внутри разворачивается тугая пружина.
— Хорошо, — сказал он. — Неделя. Я договорюсь с Морозовым.
— Вы сможете?
— Попробую.
Она улыбнулась — той же улыбкой, что и вчера, чуть заметной.
— Вы часто пробуете то, что не можете, да?
— Часто.
— Это плохая привычка.
— Знаю.
Они помолчали.
— Хотите ещё кофе? — спросила Алиса.
— Хочу.
Она налила. Он пил и смотрел на неё, и ему казалось, что он знает её сто лет.
Обратно он шёл медленно.
В папке так и лежал неподписанный договор. В кармане вибрировал телефон — Ольга, Морозов, снова Ольга. Он не отвечал.
Он думал о том, что только что произошло.
Она не подписала. Не потому что торгуется, не потому что хочет больше денег — он видел достаточно таких людей. Она не подписала, потому что боится. Потому что для неё этот дом — не стены, а жизнь.
И ещё он думал о том, как она сказала: «Вы зажигаете свет?»
Странный вопрос. Дурацкий вопрос. Но почему-то он застрял в голове и не отпускал.
На набережной он остановился и посмотрел на море. Серое, бесконечное, оно катило волны к берегу, и в этом движении была такая мощь, такая вечность, что все его проекты, все чертежи, все споры с Морозовым показались вдруг мелкими и неважными.
— Чёрт, — сказал Даниил снова.
И пошёл в гостиницу.
Ольга ждала его в холле.
— Ну? — спросила она, увидев пустые руки.
— Не подписала.
— Что?!
— Ей нужно время. Неделя.
— Ты с ума сошёл? Морозов убьёт нас обоих!
— Я позвоню ему сам.
— И что ты скажешь? Что влюбился в инвалидку с маяка и поэтому срыв сроков?
Даниил резко повернулся к ней.
— Не смей так говорить.
Ольга отшатнулась — она не ожидала такой реакции.
— Ты... ты серьёзно? — пролепетала она.
Даниил молчал.
— Боже мой, — выдохнула Ольга. — Ты правда в неё влюбился. С первого взгляда. Как мальчишка.
— Я ни в кого не влюбился. Я просто дал человеку время. Это называется порядочность. Попробуй, может, понравится.
Он развернулся и пошёл к лифту, оставив Ольгу одну в холле.
Вечером Алиса сидела у окна и смотрела, как гаснут огни в гостинице на набережной.
В её руках была старая фотография — дед у маяка, молодой, улыбающийся, счастливый.
— Я не сдамся, — сказала она тихо. — Я не имею права.
За окном шумело море, и ей казалось, что оно согласно кивает.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ