Глава 4
Утро в сторожке началось с крика чаек.
Алиса открыла глаза и проснулась. Она была здесь — в этом дне, в этом холоде, в этом предчувствии беды, которое висело в воздухе плотнее, чем туман над морем.
Семь утра.
Она спала всего три часа, но тело отказывалось это признавать. Оно было напряжено, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.
— Хватит, — сказала Алиса себе. — Хватит бояться. Ты ещё не знаешь, кто они и что им нужно.
Но она знала. Им нужен было одно — её дом.
Она проделала обычный утренний ритуал: села, перебралась в кресло, умылась, оделась, спустилась вниз. Всё как всегда, только руки дрожали сильнее обычного, и кофе пролился мимо чашки, оставив на столе тёмное пятно.
Алиса смотрела на это пятно и думала, что оно похоже на карту — карту её жизни, где есть только две точки: маяк и море. И скоро этой карты не станет.
Она подкатила к окну.
На набережной было пусто. Осеннее утро не располагало к прогулкам — ветер гнал волны, дождь моросил мелко и противно, небо висело так низко, что, казалось, до него можно дотянуться рукой.
Но гостиница на набережной светилась окнами. На втором этаже горел свет в тех двух номерах, и Алиса вдруг отчётливо поняла: они уже здесь. Они пьют кофе, одеваются, спускаются в холл. А потом они придут сюда.
— Ну и пусть, — сказала она вслух. — Я готова.
Она не была готова.
Даниил проснулся в шесть, как всегда.
Несмотря на поздний перелёт, несмотря на смену часовых поясов (хотя какой тут пояс — всего плюс один час, ерунда), организм сработал как будильник.
Он полежал немного, глядя в потолок, потом встал, подошёл к окну и отдёрнул штору.
Море было серым. Точно таким же, как вчера, как позавчера, как, наверное, всегда в этом городе. Только сегодня оно казалось ещё ближе, ещё реальнее — будто за ночь подобралось к самой гостинице и теперь дышало в окна.
Даниил посмотрел направо, туда, где вчера видел маяк. Он стоял на месте — белый, стройный, ненужный. Издалека казалось, что он в порядке, что его можно просто покрасить, подлатать, и он простоит ещё сто лет.
— Не обманывайся, — сказал себе Даниил. — Ты архитектор. Ты знаешь, что снаружи — это только снаружи.
В дверь постучали. Три раза, отрывисто, по-деловому.
— Войдите.
Ольга влетела в номер, уже одетая, с планшетом в руках и с тем выражением лица, которое Даниил ненавидел больше всего — выражением победительницы.
— Я всё узнала, — сказала она с порога. — Кадастровые документы, история объекта, даже кое-что о хозяйке.
— Откуда?
— Интернет, милый. Там есть всё. И местные форумы. И соцсети. Твоя бабка — не бабка вовсе. Женщина, тридцать два года. Художница. Иллюстрирует детские книжки. Живёт одна. Инвалид.
Последнее слово повисло в воздухе.
Даниил почувствовал, как внутри что-то сжалось.
— Инвалид? — переспросил он. — Какой?
— Спинальная мышечная атрофия. Не ходит. Передвигается на коляске. Живёт в сторожке при маяке уже лет двадцать, наверное, с тех пор, как дед умер.
Даниил молчал.
— Что? — спросила Ольга. — Это меняет дело?
— Не знаю.
— Конечно, не меняет. Мы платим деньги, она уезжает. Всё честно. Даже больше чем честно — мы можем предложить ей хорошую сумму, на которую она купит квартиру в городе, с пандусами и всем таким. Это же лучше, чем развалюха на берегу.
— Она художница, — сказал Даниил. — Ей нужен свет. Море.
Ольга посмотрела на него с недоумением.
— Ты её даже не видел. Откуда ты знаешь, что ей нужно?
Даниил не ответил. Он смотрел на маяк и думал о том, что вчера, когда стоял на балконе, он чувствовал, что на него кто-то смотрит. С того берега. Из той сторожки.
— Завтракаем и едем, — сказал он наконец. — В десять.
— Я закажу машину к девяти.
— Хорошо.
Ольга вышла, и Даниил остался один.
Он постоял ещё немного у окна, потом пошёл в душ. Вода была горячей, почти обжигающей, но он не чувствовал температуры. Он думал о женщине, которая не ходит, которая рисует облака и которая сейчас, наверное, смотрит в сторону гостиницы и ждёт.
Дорога до маяка заняла двадцать минут.
Ольга вела машину, как и вчера — быстро, уверенно, не обращая внимания на ямы и ухабы. Даниил сидел рядом и смотрел в окно. Город кончился быстро, начались пустыри, потом лес, потом снова пустыри, и вдруг дорога вынырнула прямо к берегу.
Маяк возник внезапно.
Они обогнули холм, и он оказался прямо перед ними — огромный, белый, с красной полосой, и рядом с ним маленький дом, прилепившийся к башне, как птенец к матери.
— Красиво, — невольно сказал Даниил.
— Снесут — будет ещё красивее, — отрезала Ольга. — Представляешь, какой вид откроется?
Даниил промолчал.
Она припарковалась у калитки, и они вышли. Ветер здесь был сильнее, чем в городе, — он дул прямо с моря, солёный, холодный, пронизывающий. Ольга поёжилась и застегнула куртку.
— И как она тут живёт? — пробормотала она. — Зимой же выстудит всё.
Даниил не ответил. Он смотрел на дом.
Калитка была старой, деревянной, с петлями, которые давно просили смазки. За ней начиналась дорожка, выложенная старым кирпичом, — она вела прямо к крыльцу. А справа от крыльца был пандус — деревянный, самодельный, но крепкий, явно сделанный с любовью и расчётом.
Даниил представил, как её дед строил этот пандус. Как мерил, пилил, прилаживал. Как думал о том, чтобы внучке было удобно.
— Пошли, — сказала Ольга и толкнула калитку.
Она заскрипела, протестуя.
Они подошли к крыльцу. Ольга решительно поднялась по ступенькам и постучала в дверь. Три раза. Громко.
Даниил остался внизу. Он сам не знал почему — просто не мог заставить себя подняться.
Дверь открылась не сразу. Сначала была тишина, потом звук колёс по деревянному полу, потом щелчок замка.
И она появилась.
Даниил смотрел с вверху вниз и видел только её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, с тонкими чертами, которые казались выточенными из того же камня, что и маяк. Она смотрела на Ольгу, и в этом взгляде не было страха. Была только усталость и какая-то странная, почти обречённая готовность.
— Вы кто? — спросила Алиса.
— Здравствуйте, — сказала Ольга с той дежурной улыбкой, которая у неё включалась автоматически при общении с людьми. — Меня зовут Ольга, это мой коллега Даниил. Мы из строительной компании «Норд-Вест». У нас есть разговор.
— Я знаю, кто вы, — сказала Алиса. — Зачем приехали, тоже знаю.
— Вот и отлично, — Ольга улыбнулась ещё шире. — Может, пригласите? Разговор будет долгий.
Алиса посмотрела на неё, потом перевела взгляд вниз, на Даниила.
Их глаза встретились.
И в этот момент Даниил понял, что пропал.
Не влюбился — нет, это было бы слишком громко и слишком пошло для первого взгляда. Просто пропал. Провалился в эти глаза — серые, как море сегодня утром, глубокие, как это море, и такие же холодные.
Она смотрела на него без интереса, без злости, без всего. Просто смотрела, как смотрят на незнакомый предмет, который появился в поле зрения.
— Заходите, — сказала Алиса и отъехала назад, освобождая проход.
Ольга вошла первой. Даниил поднялся по ступенькам, перешагнул порог и оказался внутри.
Пахло деревом, краской и ещё чем-то неуловимым — может быть, морем, которое впиталось в стены за сто лет.
Он огляделся.
Комната была большой, светлой, несмотря на пасмурный день. Огромное окно выходило на море. Вдоль стен — мольберты, стопки бумаги, банки с кистями. На стенах — картины. Облака. Море. Маяк. Снова облака.
— Проходите, садитесь, — сказала Алиса, указывая на старый диван у стены.
Она сама подкатила к столу, развернула кресло и оказалась лицом к ним.
Даниил сел на диван. Ольга осталась стоять — она любила доминировать в пространстве, это было её оружие.
— Чай будете? — спросила Алиса.
— Нет, спасибо, — отрезала Ольга. — Давайте сразу к делу. У нас мало времени.
Алиса посмотрела на неё, потом на Даниила.
— А у вас, — сказала она тихо, — времени мало? У вас есть куда спешить?
Даниил почувствовал, как краснеет. Он вдруг отчётливо осознал, насколько нелепо они выглядят — двое в дорогих куртках, ворвавшиеся в дом к женщине, которая живёт здесь одна, которая не может встать и уйти, которая смотрит на них и видит только угрозу.
— Мы хотели поговорить о вашем доме, — сказал он, перебивая Ольгу. — О том, что будет с маяком.
— Я знаю, что будет, — ответила Алиса. — Снесут. Я читала письмо.
— Мы предлагаем компенсацию, — встряла Ольга. — Хорошую компенсацию. Вы сможете купить квартиру в городе, в новом доме, со всеми удобствами. Вам же нужны удобства? Пандусы, лифт...
— Мне нужен этот дом, — перебила Алиса.
Наступила тишина.
Ольга посмотрела на Даниила. Тот молчал.
— Послушайте, — начала Ольга снова, теперь мягче, вкрадчивее, — я понимаю, вам тяжело. Это ваш дом, память о деде. Но у нас есть разрешение, есть документы. Земля теперь наша. Мы не можем оставить здесь постройку, она мешает плану застройки.
— Какому плану?
— Мы строим стадион. Спортивный комплекс. Это нужно городу, области, людям. А ваш маяк...
— Мой маяк — это тоже нужно людям, — сказала Алиса. — Вы видели, сколько туристов приезжает летом? Им интересно. Это история.
— История, — усмехнулась Ольга. — История — это то, что в книгах. А здесь — просто старый дом, который разваливается.
— Он не разваливается.
— Но скоро начнёт. Крыша старая, фундамент сырой, башня требует ремонта. У вас есть деньги на ремонт?
Алиса молчала.
— Вот видите. А мы предлагаем вам деньги. Реальные деньги. На которые вы сможете жить, не думая о том, как пережить зиму.
Алиса смотрела на Ольгу, и в её глазах загоралось что-то, чего Даниил не мог понять. Может быть, гнев. Может быть, отчаяние. Может быть, просто усталость.
— Сколько? — спросила она тихо.
— Что?
— Сколько вы предлагаете?
Ольга назвала сумму.
Алиса молчала долго. Потом она перевела взгляд на Даниила и спросила:
— А вы что молчите? Вы тоже так думаете?
Даниил встретил её взгляд и вдруг понял, что не может соврать.
— Я думаю, что маяк можно сохранить, — сказал он. — Вписать в проект. Сделать частью комплекса. Это было бы красиво.
Ольга резко повернулась к нему.
— Что ты несёшь? — прошипела она. — Мы это не обсуждали.
— Я архитектор, — сказал Даниил, глядя только на Алису. — Я вижу пространство. И я вижу, что маяк — это не помеха. Это акцент. Доминанта. Если его отреставрировать, он станет центром всего комплекса.
— Ты с ума сошёл? — голос Ольги поднялся на октаву. — У нас утверждённый проект!
— Проекты меняют.
Алиса смотрела на них обоих, и впервые за всё время в её лице появилось что-то, похожее на интерес.
— Вы серьёзно? — спросила она у Даниила. — Вы правда можете это сделать?
— Я могу предложить, — сказал он. — Решать будут другие.
— Но вы попробуете?
Даниил посмотрел в её серые глаза, и внутри у него всё перевернулось.
— Да, — сказал он. — Я попробую.
Ольга всплеснула руками.
— Замечательно! Просто замечательно! Мы приехали решать вопрос, а ты тут обещаешь невесть что. Ты хоть понимаешь, что говоришь?
— Понимаю.
— Ты ничего не понимаешь! — она развернулась и вылетела из дома, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась известка.
В комнате стало тихо.
Алиса и Даниил смотрели друг на друга. Между ними было метра три, но Даниилу казалось, что он чувствует её дыхание.
— Зря вы это сказали, — тихо проговорила Алиса. — Она не простит.
— Знаю.
— И начальство не простит.
— Знаю.
— Тогда зачем?
Даниил помолчал. Потом встал, подошёл к окну и посмотрел на море.
— Не знаю, — сказал он честно. — Наверное, потому что это правильно. Потому что такие вещи нельзя сносить. Потому что ваш дед зажигал здесь свет сорок лет, и это чего-то стоит.
Алиса молчала.
Он обернулся.
Она смотрела на него, и в её глазах больше не было холода. Там было что-то другое — может быть, надежда, может быть, недоверие, может быть, просто удивление.
— Вы странный, — сказала она. — Для архитектора.
— Почему?
— Потому что архитекторы строят новое. А вы хотите сохранить старое.
— Иногда новое становится лучше, если в нём есть место для старого.
Алиса вдруг улыбнулась — чуть-чуть, уголками губ, но Даниил заметил.
— Вы правда так думаете?
— Правда.
Она опустила глаза.
— Тогда приходите завтра, — сказала она. — Я покажу вам маяк. Внутри. Если хотите.
— Хочу, — ответил Даниил.
Он стоял у окна, и ветер с моря бил в стекло, и ему казалось, что он слышит музыку — ту самую, которую не слышал много лет.
Ольга ждала его в машине, с лицом каменным и непроницаемым.
— Садись, — сказала она, когда Даниил открыл дверь. — Поехали.
Он сел. Машина тронулась.
— Ты идиот, — сказала Ольга спокойно. — Ты понимаешь, что ты наделал?
— Я ничего не наделал. Я просто сказал, что попробую.
— Ты дал ей надежду. А надежда — это самое опасное, что можно дать таким людям.
— Каким — таким?
— Беспомощным. Инвалидам. Она всё равно потеряет этот дом, рано или поздно. А ты сейчас сделаешь так, что она будет цепляться, надеяться, верить. И когда её надежда рухнет — а она рухнет, Даниил, мы оба это знаем, — ей будет больнее во сто крат.
Даниил молчал.
— Ты об этом подумал? — спросила Ольга. — Или только о том, как красиво звучат твои слова?
— Я подумал, — сказал он тихо. — Я подумал, что если есть хоть один шанс сохранить этот маяк, я должен его использовать.
— Для чего? Для неё?
— Для всех.
Ольга горько усмехнулась.
— Ты всегда был романтиком, Даниил. Просто прятал это очень глубоко. А она, видимо, нашла ключик.
— Перестань.
— Что, не нравится правда? Ты посмотри на себя — ты же мямлил там, как мальчишка. Глаза горели. Ты влюбился, что ли, с первого взгляда?
— Я её впервые вижу.
— И что? Бывает.
Даниил отвернулся к окну.
Они ехали по пустой дороге, и море справа было всё таким же серым и равнодушным. А в голове у Даниила крутилось только одно: её глаза. Серые, глубокие, холодные. И то, как они изменились, когда она улыбнулась.
Алиса сидела у окна и смотрела вслед уехавшей машине.
Она не знала, что думать.
Этот человек — Даниил — он был не такой, как она ожидала. Не наглый, не равнодушный. Он смотрел на неё не как на проблему, а как на... как на человека.
И он обещал попробовать.
— Глупо, — сказала она вслух. — Не верь. Не смей верить.
Но сердце билось быстрее обычного, и в груди разрасталось что-то тёплое, что она не испытывала уже много лет.
Она посмотрела на мольберт. Там, на незаконченной акварели, море всё ещё было серым.
Алиса взяла кисть, обмакнула в синюю краску и добавила немного света.
Просто так. На всякий случай.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ