Пророки древних времён — настоящие, а не те ярмарочные шарлатаны, чьи имена сохранила история в качестве курьёза, — выполняли роль, которую сегодня следовало бы назвать санитарной функцией врача в палате для буйных. Они приходили не для того, чтобы развлечь толпу предсказанием дат или польстить царскому двору заверениями в вечном процветании. Они приходили как последняя инстанция реальности, направленная в самое сердце общества, которое уже утратило способность эту реальность воспринимать. Их миссия была проста по форме и смертельно опасна по исполнению: указать безумным на перспективу последствий их собственной идиократии, назвать вещи своими именами в тот момент, когда вся система организованного самообмана требовала молчания или лжи.
Вся пророческая традиция, от свитков Исайи до плача Иеремии, от гневных речей Амоса до мрачных видений Иезекииля, представляет собой не что иное, как гигантскую историю болезни терминальной стадии древнееврейских царств. Это клинический протокол, записанный поэтическим языком, но с точностью патологоанатома. Пророк входил в город, охваченный лихорадкой самоуспокоения, и видел то, чего не видели или не хотели видеть остальные: разрушенные институты воспроизводства жизни, заменённые пустыми симулякрами благочестия. Идиотесы древнего Иерусалима, точно так же как их современные аналоги, свято верили в спасительную силу внешних атрибутов. Они полагали, что наличие Храма само по себе является гарантией безопасности, что ритуальная правильность важнее справедливости на городских воротах, что военные союзы с Египтом или Ассирией компенсируют внутреннее разложение и забвение собственного предназначения. Пророк врывался в это самодовольное безумие с криком, который и сегодня, спустя тысячелетия, звучит как приговор любой идиократии: «Вы надеетесь на слова лживые, которые не принесут вам пользы. Вы крадёте, убиваете, прелюбодействуете, а потом приходите и становитесь пред лицом Моим в доме сем и говорите: мы спасены, чтобы впредь делать все эти мерзости».
Это и есть попытка врача достучаться до недоговороспособного больного на последнем издыхании. Пророк, в отличие от стороннего наблюдателя, не мог позволить себе роскошь просто отойти в сторону и заблокировать контакт. Он был послан внутрь самой системы, в эпицентр безумия, с миссией, которая почти гарантированно обрекала его на страдания и гибель. Его задачей было артикулировать реальность в уши тех, кто сознательно и методично залепил себе уши воском самообмана. Реакция идиократии на такую попытку всегда была одинаковой и диагностически точной: Иеремию бросали в яму с грязью и держали там, пока он не начал умирать от голода и холода. Исайю, согласно древнему преданию, за его пророчества перепилили деревянной пилой по приказу царя Манассии. Амоса изгнали из царского святилища в Вефиле с характерным воплем, в котором сконцентрирована вся суть конфликта между реальностью и её отрицанием: «Провидец, пойди и удались в землю Иудину, там ешь хлеб и там пророчествуй, а в Вефиле больше не пророчествуй, ибо он святыня царя и дом царский». Узнаёте ли вы в этом древнем крике современную логику блокировок, отмены, объявления «иностранным агентом» или «врагом народа»? «Замолчи, твоя правда оскорбляет наши святыни, наши рейтинги и нашу власть» — вот единственный ответ идиократии любой эпохи на голос врача, ставящего смертельный диагноз.
Но самое поразительное в настоящих пророках — это их интуитивное, глубинное понимание механизма, который сегодня описывается как автокаталитическая деградация. Задолго до появления самой терминологии они видели и описывали процесс, при котором каждое действие, направленное на спасение статус-кво по старым лекалам, ведущим к катастрофе, без отказа от этих лекал, лишь ускоряет приближение катастрофы. Они понимали, что доза требуемого самообмана непрерывно растёт, что вчерашний компромисс с совестью требует сегодня ещё более чудовищного преступления для его оправдания. Они предупреждали, что реальность не смотрит на ритуалы, не слушает гимнов и не читает победных реляций. Ассирийские колесницы и вавилонские тараны придут в назначенный им срок, независимо от того, насколько громко и самозабвенно толпа на площади кричит «Храм Господень! Храм Господень!». И они же, среди всего этого мрака, указывали на единственный терапевтический путь — не военные союзы с ненадёжными соседями, не накопление золота в сокровищницах, не дипломатические манёвры обречённых, а радикальное, до самого основания, возвращение к реальности. К справедливости на суде, к защите сироты и вдовы, к отказу от идолов и симулякров, к восстановлению той самой ткани общего блага, разрыв которой и является первопричиной агонии.
В этом и заключается глубинная трагедия любой терминальной стадии. Пророческая функция исчерпывает себя не потому, что пророки перестают говорить, а потому, что исчезает сам орган, способный их услышать. Иеремия ещё мог надеяться, что его свиток, прочитанный перед царём Иоакимом, вызовет хотя бы тень покаяния, а не будет порезан ножом царского писца и сожжён в жаровне на глазах у придворных. Сегодняшние наследники пророческой традиции знают, что их тексты не будут даже разрезаны и сожжены — их просто не откроют. Пролистают в бесконечной ленте, поставят лайк или гневный смайлик, движимые мгновенным аффектом, и забудут через несколько секунд, потому что следующий ролик с танцующим животным уже требует внимания. Идиократия терминальной стадии не просто глуха к предупреждениям — она эволюционно утратила нейронные связи, необходимые для восприятия длинных причинно-следственных цепочек. Ей физически нечем слышать.
Поэтому единственное, что остаётся тем, кто сохранил способность видеть и понимать, — это функция свидетельства. Не попытка спасти обречённых на гибель, но скрупулёзная фиксация диагноза и протокола вскрытия для будущих поколений. Для тех, кто, пережив «вязки и аминазин» исторического коллапса, выйдет из долгой тёмной ночи и начнёт заново, с самых основ, отстраивать человеческое общежитие. Они будут остро нуждаться в понимании того, почему и как погибла предыдущая, казавшаяся вечной и незыблемой, цивилизация. Как книги древних пророков стали учебником жизни для народа, вернувшегося из Вавилонского плена и заново учившегося быть людьми, так и тексты, описывающие механизмы идиократии, станут учебником для тех, кто уцелеет в тишине, наступившей после того, как стихнет последний всхлип отключившегося сервера. Пророки древности были врачами у постели ещё живого, хотя и безнадёжно больного; их современные наследники — это патологоанатомы, составляющие протокол вскрытия тела, в котором мозг уже умер, но сердце по инерции ещё совершает свои последние, бессмысленные сокращения. И в этой мрачной, неблагодарной, но абсолютно необходимой работе заключается единственная оставшаяся форма служения реальности.
Можно сказать - нагнетание. Но, описание процесса - это фиксация текущих процессов.