Когда мы слышим слово «идиот», современное ухо улавливает лишь оскорбительный ярлык, медицинский диагноз или просто бранное словцо, брошенное в дорожной пробке. Однако чтобы понять глубинную природу современной политической апатии и торжества поверхностного над сложным, нам необходимо вернуться на афинскую агору. Именно там, в колыбели демократии, родилось слово ἰδιώτης. Это был вовсе не дурак и не слабоумный. Идиотесом в Древней Греции называли человека, который сознательно устранился от участия в жизни полиса, замкнулся в кругу своих частных, бытовых интересов и не желал тратить время и силы на осмысление общего блага. В этом определении уже содержится вся суть грядущей катастрофы. Идиот — это не тот, кто мало знает; идиот — это тот, кто не хочет знать ничего, что выходит за пределы его личного двора, кошелька и тарелки. Это торжество частного лица над гражданином.
Как же целые цивилизации, от Парфенона до цифровых мегаполисов, сумели проделать этот трюк по массовому производству таких «идиотесов»? Ответ кроется в методичном и незаметном для глаза демонтаже тех опор, что удерживали человека в вертикальном, мыслящем положении. Первый удар пришелся по образованию. Из школьных программ словно хирургическим скальпелем вырезали логику и риторику. Умение выстраивать длинную причинно-следственную цепочку было признано избыточным. Зачем будущему потребителю знать законы формальной логики Аристотеля, если его главная задача в жизни — правильно нажимать кнопки в интерфейсе приложения? Место фундаментального знания заняли абстрактные «компетенции» и навыки работы в команде. Человек, обученный лишь решать тесты и делать презентации, становится идеальным объектом для манипуляции. Он не может уличить политика в софизме, потому что ему никогда не объясняли, что такое подмена тезиса или апелляция к личности. Это и есть первый шаг в бездну идиократии: когда отсутствие образования выдается за «близость к простому народу».
Следом рухнули медиа. Та самая «четвертая власть», которая должна была, по замыслу просветителей, быть сторожевым псом демократии, превратилась в бесконечное цирковое представление. Журналистика факта умерла, уступив место инфотейнменту. Главным критерием важности события стал не его масштаб для страны, а его способность вызвать у зрителя мгновенную и бурную эмоцию — гнев, страх или умиление. Мы живем в мире, где новостная повестка определяется не аналитическими докладами, а шоу кричащих голов в телевизоре. Двум ведущим платят не за то, чтобы они докопались до истины, а за то, чтобы они правдоподобно имитировали конфликт, позволяя зрителю-идиотесу почувствовать свое превосходство и праведный гнев, даже если по окончании передачи он не узнал ни одного нового факта. Идиократия — это состояние, при котором громкость и харизма окончательно подменяют собой аргументацию и компетентность.
Когда рушатся образование и медиа, на их обломках неизбежно гибнет и политическая культура. Политика, которая испокон веков была искусством сложного компромисса и управления многообразными интересами ради выживания целого, превратилась в примитивную «культурную войну» племен. Оппонент больше не является соперником, у которого есть иная точка зрения на решение общей проблемы. Оппонент объявляется врагом, предателем, агентом влияния враждебных сил. В такой атмосфере любой компромисс воспринимается как позорное поражение, а способность услышать аргументы другой стороны — как слабость. Идиотес, воспитанный в этой парадигме, искренне не понимает, как можно пожать руку человеку, голосующему за другую партию. Он утратил способность видеть в другом человеке согражданина, видя лишь носителя ненавистного ярлыка.
Финальным аккордом становится демонтаж этики, замена служения на потребление и успех любой ценой. В мире, где единственным мерилом истины объявлен размер банковского счета и количество подписчиков в социальной сети, такие архаичные понятия, как «честь», «долг» или «служение Отечеству», выглядят как нелепые декорации из пыльного театра XIX века. Глубинная суть идиократии раскрывается именно здесь: в момент, когда самый глупый, но самый богатый блогер автоматически получает больше уважения и влияния, чем нобелевский лауреат или врач, спасающий детские жизни. Некомпетентность политика перестает быть пороком, она становится его главным достоинством. Если политик не умеет найти на карте стратегически важный регион или пишет с чудовищными грамматическими ошибками, идиотес испытывает прилив теплой радости: «Он такой же, как я! Он свой!». В этом и заключается трагический парадокс идиократии: квалификация и знания начинают восприниматься обществом как признак чужеродной, враждебной «элиты», а невежество и хамство — как доказательство народности и искренности.
Венцом этой системы становится диктатура рейтинга. В древности власть легитимизировалась божественным помазанием или правом крови. В эпоху идиократии единственным источником легитимности становится «большая цифра». Способ ее получения уже не важен — будь то реальное голосование, накрутка ботов в комментариях или кривляния в телешоу. Рейтинг выполняет функцию сакрального мандата. Если рейтинг высок, то воровство автоматически превращается в «эффективный менеджмент», а государственная измена — в «хитроумную многоходовочку». Любой критик, обладающий знаниями и фактами, но не имеющий миллионов подписчиков, объявляется «диванным экспертом» или «агентом кремля-госдепа». Идиократия — это окончательная и бесповоротная подмена сути власти свойством власти. Управление сложнейшими системами — энергетикой, экономикой, демографией — требует глубокого ума и железной воли. Но идиотесу это не нужно. Ему нужен шоумен. Ему нужен тот, кто лучше всех скачет перед камерой и громче всех обещает наказать врагов. И пока миллионы «частных лиц» будут сидеть перед экранами, очарованные картинкой и не желающие включать собственный разум, торжество идиократии будет оставаться незыблемым, а великое наследие граждан Афин продолжит гнить под аплодисменты толпы, забывшей само значение слова «полис».
И это идёт волна за волной с "благословенного прогрессивного" Запада на нас, во многие сферы уже проник сей зловредный вирус. Пока организм сопротивляется, но вирус хитёр, как тысячу Легионов и силён, ибо пятая колона внутри наших психик стремится раскрыть ему врата своих крепостей.
