Света позвонила в среду, в половину восьмого утра, когда Ира только-только залила кипяток в кружку и ждала, пока заварится чай.
— Ир, ты не спишь?
— Не сплю, собираюсь на работу. Что случилось?
— Да ничего не случилось, просто хотела поговорить. Ты как?
Ира знала эту интонацию. Двадцать лет разницы нет — она была старше Светы на три года, и за эти три года научилась отличать «просто поговорить» от «мне что-то нужно». Сейчас было второе.
— Говори, Свет. Мне через сорок минут выходить.
— Ну, в общем, такое дело. — Света помолчала секунду. — Мы с Димой поругались. Сильно. Я от него ухожу.
— Совсем?
— Совсем. Ир, я не могу больше. Он снова начал, ну ты понимаешь. И я решила — всё, хватит.
Ира понимала. Дима пил — не каждый день, но регулярно, и когда пил, становился другим человеком. Света терпела пять лет, уходила дважды, возвращалась. Теперь говорила «всё».
— Хорошо, — сказала Ира. — Куда ты?
— Ну... я думала — к тебе. Ненадолго. Пока не разберусь.
Вот оно.
Ира смотрела на свою кружку с чаем.
— Одна?
— Ну... с Томой.
Тома была дочкой Светы, ей было семь лет. Ира жила в двушке — у неё была своя комната и комната, которую она использовала как рабочий кабинет. Своих детей у Иры не было, жила одна уже шесть лет, после того как разошлась с Андреем.
— Свет, когда ты хочешь приехать?
— Ну, сегодня, наверное. Или завтра. Дима на работе сейчас, я могу вещи собрать спокойно.
— Хорошо. Приезжай вечером. После семи, я с работы вернусь. Но нам нужно поговорить, когда приедешь.
— Конечно, конечно. Ир, ты не представляешь, как я тебе благодарна. Я знала, что ты не откажешь.
Знала, что не откажу.
Ира положила трубку и долго смотрела на остывающий чай.
Они приехали в половину девятого — Света с большой сумкой и рюкзаком, Тома с портфелем и мягким зайцем под мышкой. Тома была тихой серьёзной девочкой с тёмными глазами — смотрела внимательно, говорила мало.
— Тёть Ир, здравствуйте, — сказала она в прихожей.
— Привет, Том. Проходи, не стесняйся.
Света обняла сестру прямо на пороге, крепко, как обнимаются люди, которым только что полегчало.
— Ир, ты такая умница. Ты не представляешь.
— Проходите, я чайник поставлю.
За чаем Света говорила долго — про Диму, про последний скандал, про то, что так больше нельзя и она всё правильно решила. Ира слушала, кивала, иногда спрашивала. Тома сидела рядом с мамой, пила чай с печеньем и молчала.
Когда Света наконец выдохлась и затихла, Ира сказала:
— Свет, я рада, что ты приехала. Правда. Но нам нужно договориться о нескольких вещах.
Света посмотрела на неё.
— Каких вещах? Ир, мы же сестры.
— Именно поэтому и договоримся нормально, без обид. Первое — у меня в кабинете стоит рабочий стол, я иногда работаю дома по вечерам и в выходные. Туда мне нужен доступ в любое время. Вы будете там спать — хорошо, я постелю, но когда мне нужно работать — значит, нужно.
— Ну конечно.
— Второе — Тома. Девочке надо в школу. Она у вас в какой?
— В двести четвёртой, но это же далеко отсюда.
— Далеко. Значит, надо или переводить, или возить. Это ваше решение, но решить надо быстро, пока много дней не пропустила.
Света кивнула, но как-то неуверенно.
— И третье, — продолжила Ира. — Срок. Я не выгоняю вас через неделю, ты же понимаешь. Но «пока не разберусь» — это не срок. Давай так: два месяца. За два месяца ты должна понять, что дальше — снимаешь жильё, возвращаешься к Диме, ещё что-то. Но через два месяца мы снова разговариваем и решаем конкретно.
Света смотрела на неё с лёгкой обидой.
— Ир, ну что значит срок. Я только приехала.
— Свет, я не говорю это жёстко. Я говорю, чтобы у нас обеих была ясность. Мне так проще, и тебе, в конечном счёте, тоже.
— Ну... ладно.
— Договорились?
— Договорились.
Тома к тому времени задремала прямо за столом, положив голову на руки. Света осторожно подняла её, отнесла на диван в кабинете. Ира постелила им постель, показала, где что лежит, и ушла к себе.
Лежала и думала о фразе «знала, что не откажешь». Произнесено было легко, между делом — но Ира прокручивала её и так и эдак. Знала. Не «надеялась», не «думала», а знала. Как будто Ирин ответ был заранее известен и никакого другого быть не могло.
Утром всё началось с мелочей.
Света встала поздно — в половине десятого, когда Ира уже ушла на работу. Оставила записку на кухне: «Том завтрак на плите, позвони в школу». Вернулась в шесть, Света сидела с телефоном, Тома смотрела мультики на Ирином ноутбуке.
— Свет, ты в школу звонила?
— Ой, Ир, я хотела, но потом Дима написал, мы переписывались, и я как-то... завтра позвоню.
— Тома, сколько дней ты не была в школе?
— Три, — сказала Тома серьёзно.
— Завтра идёшь.
— Но она же далеко, — сказала Света. — Ир, может, пусть пока здесь побудет, я разберусь и переведём.
— Свет, три дня — уже много. Либо я сама завтра звоню в ближайшую школу и мы переводим, либо ты завтра везёшь её в свою. Выбирай.
Света выбрала — повезла. Правда, с третьего напоминания.
Прошла неделя. Потом другая. Света не работала — говорила, что ищет, но Ира видела, что поиски идут вяло. Сидела дома, переписывалась с Димой, несколько раз говорила с ним по телефону подолгу, выходила на кухню с красными глазами.
Однажды поздно вечером сказала:
— Ир, ты знаешь... Дима просит вернуться. Говорит, всё понял, закодируется.
— Он говорил это раньше?
Света помолчала.
— Говорил.
— И что было?
— Ну... несколько месяцев держался, потом снова.
Ира смотрела на сестру.
— Свет, я не скажу тебе, что делать. Это твоя жизнь. Но ты пришла ко мне, потому что сказала — всё, хватит. Ты уверена, что хватит?
— Не знаю, — призналась Света. — Он всё-таки Томин отец.
— Это правда. Но Томин отец, который пьёт и скандалит, — это не лучший отец, чем никакой.
Света заплакала — тихо, без истерики, просто слёзы потекли.
— Я не знаю, Ир. Я правда не знаю.
Ира встала, поставила чайник. Принесла сестре салфетку, села рядом.
— Ты не должна знать прямо сейчас. Но ты должна думать — не ждать, пока само решится, а думать и решать.
— Ты меня торопишь.
— Нет. Я хочу, чтобы ты не зависала. Ты умеешь зависать, Свет. Помнишь, первый раз ты ушла от него — и три месяца не могла решить, возвращаться или нет. Просто ждала.
— Ну и что.
— И ничего. Просто вернулась — не потому что решила, а потому что устала ждать.
Света молчала и смотрела в кружку.
— Я боюсь, — сказала она наконец. — Одна с Томой — это страшно. Снимать квартиру, работу искать, всё самой.
— Страшно, — согласилась Ира. — Но ты не одна. Я здесь.
— Ты же сказала — два месяца.
— Я сказала — через два месяца мы разговариваем. Не сказала, что выгоню на улицу. Свет, я сестра, я не враг. Но я не могу жить бесконечно в ожидании, пока ты решишь. Мне тоже нужна моя жизнь.
Света кивнула. Вытерла глаза.
Через два дня она позвонила в кадровое агентство. Через неделю сходила на два собеседования. На второе взяли — не идеально, секретарь в небольшой фирме, но зарплата была, и это меняло расклад.
Как-то вечером Тома сидела на кухне и рисовала, пока взрослые пили чай. Рисовала дом — с трубой, с деревом, с кошкой у крыльца.
— Тёть Ир, — сказала она, не отрываясь от рисунка. — А у вас тут хорошо.
— Хорошо, — согласилась Ира.
— Можно мы останемся?
Ира посмотрела на Свету. Света смотрела в кружку.
— Пока — да, — сказала Ира. — Пока можно.
Тома кивнула и продолжила рисовать.
Через полтора месяца Света нашла квартиру — маленькую, однокомнатную, в соседнем районе. Дорогую для неё, но подъёмную, если аккуратно. Позвонила Ире с работы, голос был другим — твёрдым, без слёз.
— Ир, я нашла. Смотрю в пятницу. Если всё нормально — берём.
— Хорошо, Свет.
— Ты поедешь со мной? Посмотришь?
— Поеду.
Квартира оказалась нормальной — небольшой, но чистой, с хорошими окнами. Хозяйка была пожилая женщина, спокойная, с Томой сразу нашла общий язык. Подписали договор в тот же день.
Переезжали в воскресенье. Света собирала вещи, Тома таскала свои пакеты с серьёзным видом, как маленький грузчик. Ира помогала, молча, без лишних слов.
В прихожей, уже одетые, Света остановилась.
— Ир.
— Да.
— Прости, что я тогда так сказала. Ну, что знала, что не откажешь.
Ира посмотрела на неё.
— Сказала как?
— Ну, как будто ты обязана. Как будто у тебя нет выбора. Это было нехорошо.
Ира помолчала.
— Выбор у меня был, — сказала она. — Я сама решила. Но хорошо, что ты это поняла.
Света кивнула. Они обнялись — крепко, по-настоящему.
Тома дёрнула Иру за рукав.
— Тёть Ир, мы будем приезжать?
— Будете, — сказала Ира. — Куда вы денетесь.
Тома улыбнулась и побежала к лифту.
Ира закрыла дверь и прошла по квартире. В кабинете был застелен диван, на столе лежал забытый Томин карандаш — красный, без колпачка. Ира подняла его, поставила в стакан с ручками.
Открыла окно. На улице было промозгло, пахло весной и сырым асфальтом.
Она думала о том, что Света скажет «знала, что не откажешь» — и не подумает, каково это слышать. Не потому что злая, просто привыкла. Привыкла, что Ира — старшая, Ира решит, Ира поможет, Ира не бросит. Это было правдой. Но правда эта стоила чего-то — сил, времени, своей тишины и своего пространства. И хорошо, что Света хотя бы в конце это назвала.
Ира сделала себе чай, взяла книгу и села у окна.
За окном капало с крыши — редко, мерно. В квартире было тихо.
Она подумала, что любит сестру. Что помогла бы снова, случись такое. Но в следующий раз — сразу скажет вслух, с первого дня. Что помогать — не значит не иметь границ. Что сестра — не значит безотказная.
Чай был горячим. Книга ждала на третьей странице, где она остановилась полтора месяца назад.
Ира открыла её и начала читать.