Валя позвонила в воскресенье вечером, когда Люда уже собиралась ложиться спать.
— Люд, ты не спишь ещё? Мне поговорить надо.
— Не сплю, говори.
— Ты знаешь, мы тут с Олегом подумали... — Валя сделала паузу. — Мы хотим переехать. В Москву. Олегу предложили место хорошее, грех отказываться. Но пока квартиру не снимем — а там цены сама знаешь какие — можно мы у тебя поживём? Ну, временно. Месяц-два, не больше.
Люда помолчала секунду.
— Вдвоём?
— Ну да. Я, Олег и Митя.
— Митя едет?
— Ну конечно, он же с нами живёт.
Мите было девять лет, он был шумным, подвижным мальчиком, который никогда не ходил, а только бегал, и никогда не говорил тихо. Люда знала это, потому что виделись на каждый Новый год и пару раз летом.
— Валь, у меня однушка, — сказала Люда.
— Ну, однушка, но большая же. Мы на раскладушке, Митя на диване. Люд, ну мы же родня, куда нам ещё.
Люда смотрела в потолок.
— Давай завтра поговорим, хорошо? Поздно уже.
— Конечно, конечно. Ты только не говори сразу нет, ладно? Мы правда больше некуда.
Люда положила трубку и долго лежала с открытыми глазами.
Валя была двоюродной сестрой — дочкой маминой сестры. В детстве виделись часто, потом разъехались, жизнь пошла по-разному. Валя с Олегом жили в Саратове, перебивались как-то. Олег менял работу раз в два года, Валя подрабатывала то там, то здесь. Люда в Москве работала бухгалтером уже двенадцать лет, жила одна, однушку купила в ипотеку, дотянула до последнего платежа три года назад.
Однушка была тридцать четыре метра. Кухня шесть. Одна ванная.
Она представила Митю, бегающего по этим тридцати четырём метрам с утра до вечера, и закрыла глаза.
Утром позвонила маме — не жаловаться, просто спросить.
— Мам, ты знала, что Валя собирается в Москву?
— Слышала что-то. А что?
— Она просится ко мне пожить. Временно, говорит. Месяц-два.
Мама помолчала.
— Ну, родня же, Люд.
— Мам, у меня однушка.
— Ну потеснишься немного. Что тебе стоит.
Что тебе стоит. Вот оно.
— Хорошо, — сказала Люда. — Я подумаю.
Думала она весь день. Взвешивала. Понимала, что месяц-два — это в лучшем случае. Что пока найдут квартиру, пока накопят на залог, пока переедут — это не два месяца, это больше. Понимала, что Олег человек необязательный — она видела это всегда, на всех встречах, по тому, как он говорит и как потом делает, — и что необязательные люди редко съезжают в срок.
Но Валя была своей. И деваться им правда было некуда.
Позвонила вечером.
— Валь, я согласна. Но нам нужно сразу договориться об условиях.
— Конечно, конечно, — сказала Валя обрадованно. — Мы тихо, мы аккуратно, ты не заметишь.
— Подожди. Я серьёзно. Первое — срок. Два месяца. Если за два месяца не нашли жильё, мы разговариваем отдельно. Не значит, что выгоню, но разговариваем.
— Ладно.
— Второе — коммуналка. Пока вы здесь, платите половину. Это честно.
Валя помолчала секунду.
— Люд, ну мы только приедем, денег не будет сразу...
— Валь, я не прошу заплатить в первый день. Но с первой Олеговой зарплаты — половину коммуналки. Это три-четыре тысячи, не больше. Договорились?
— Ну... ладно.
— Третье — Митя. Я понимаю, что ребёнок, я не зверь. Но квартира маленькая, и у меня работа, мне нужно высыпаться. После девяти вечера тихо. Это не просьба, это условие.
— Хорошо, Люд, хорошо. Ты не думай, мы с понимаем.
Они приехали в пятницу, с четырьмя сумками и большой коробкой. Митя влетел в квартиру раньше родителей и сразу побежал смотреть, что где.
— Тёть Люд, а у тебя телевизор большой! А это твоя кошка? А можно я её потрогаю?
— Кошки нет, это подушка в форме кошки. Трогай.
Митя потрогал и помчался дальше.
Первые дни были ничего. Валя готовила, убирала, старалась. Олег нашёл работу быстро — правда, не то место, что обещали, поменьше и подальше, но всё равно работа. Митя бегал, шумел, но в целом терпимо.
Потом началось постепенно. Как всегда начинается — не сразу, а понемногу.
Сначала Митя стал ложиться позже — в половину десятого, потом в десять, потом Люда в одиннадцать выходила на кухню попить воды и обнаруживала его перед мультиками. Она сказала Вале. Валя сказала «да-да, конечно», и ещё три дня ничего не менялось.
Потом Олег стал приходить домой и сразу включать телевизор — громко, потому что с работы устал, хотелось расслабиться. Люда работала дома по пятницам, и в одну из пятниц просто не могла сосредоточиться на цифрах — из комнаты гремело какое-то ток-шоу.
Она вышла и сказала спокойно:
— Олег, я работаю. Можно потише?
Он убавил. Но через полчаса снова стало громко — не специально, просто забыл.
Потом вышло с деньгами. Прошёл месяц, Олег получил первую зарплату. Люда ждала, что Валя скажет что-то про коммуналку. Валя не сказала. Через три дня Люда спросила сама.
— Валь, ты помнишь про договорённость? Половина коммуналки.
Валя замялась.
— Люд, ну мы только-только на ноги становимся. Олег получил, но там вышло меньше, чем обещали, и нам на залог откладывать надо. Давай в следующем месяце?
— Валь, мы договаривались.
— Ну Люд, мы же родня. Неужели тебе три тысячи принципиальны?
Вот это слово — принципиальны. Как будто дело в принципе, а не в том, что договорились.
— Дело не в трёх тысячах, — сказала Люда. — Дело в том, что мы договорились, и я рассчитывала на это.
— Ладно, ладно. На следующей неделе отдам.
На следующей неделе Валя отдала тысячу пятьсот — «пока вот, больше не можем» — и посмотрела с таким видом, что, мол, и на том спасибо.
Люда взяла тысячу пятьсот и ушла к себе.
Прошло полтора месяца. Жилья они не нашли — смотрели, говорили, что дорого, что далеко, что не то. Люда слушала и понимала, что ищут неохотно. Что здесь, у неё, бесплатно и тепло, и особого смысла торопиться нет.
Однажды вечером Валя сидела на кухне и листала телефон, и вдруг сказала, не поднимая глаз:
— Люд, ты вот одна живёшь. Тебе не скучно?
— Нет.
— Ну как нет. Пусто же. А мы тут — всё живее, правда?
Люда посмотрела на неё.
— Валь, я люблю жить одна.
— Ну что ты. Человеку нужны люди рядом. Вот мы тут — и хорошо же?
— Валь, — сказала Люда ровно. — Вы когда планируете переезжать?
Валя подняла глаза.
— Ну ищем, ищем. Рынок сложный.
— Полтора месяца прошло.
— Люд, ну что ты так. Мы же не мешаем.
— Мешаете, — сказала Люда.
Валя открыла рот и закрыла.
— Я не говорю это со злостью. Но мешаете. Я не высыпаюсь. Я не могу спокойно работать дома. Я прихожу на кухню, а там всегда кто-то сидит. Я живу в своей квартире как гость. Это не то, о чём мы договаривались.
— Но мы же стараемся...
— Валь, я вижу, что стараетесь. Но троих человек в однушке — это много. Я говорила это с самого начала. Два месяца — срок вышел. Мне нужна дата.
— Какая дата?
— Когда вы переезжаете. Конкретная.
Валя смотрела на неё с видом человека, которого обидели незаслуженно.
— Люд, мы же родня. Мы думали, ты войдёшь в положение.
— Я вошла. Полтора месяца назад, когда согласилась. Я и сейчас не выгоняю вас завтра. Я прошу дату.
Помолчали.
— Ну... месяц ещё, наверное.
— Хорошо. Месяц. Но это последний, Валь. После этого я не могу.
Валя кивнула — обиженно, поджав губы. Встала, ушла в комнату. Через стенку Люда слышала, как она что-то говорит Олегу вполголоса.
Люда налила себе чаю и сидела на кухне одна. Первый раз за полтора месяца по-настоящему одна, потому что все ушли спать.
Она думала о том, что слово «родня» — странное слово. Оно как будто должно означать что-то тёплое, своё. Но иногда его используют как инструмент — чтобы неудобно было отказать, чтобы совестно было потребовать обещанного, чтобы молчала и терпела.
Через три недели Валя нашла квартиру — не идеальную, маленькую, но нашла. Помогло то, что Олег наконец серьёзно взялся за поиск. Или то, что поняли — больше не получится тянуть.
Уезжали в воскресенье. Валя обняла Люду в прихожей, сказала «спасибо, ты нас выручила». Олег пожал руку. Митя крикнул «пока, тёть Люд» и умчался вниз по лестнице.
Люда закрыла дверь. Прошла по квартире — тихой, своей, пустой.
Села на диван. Посидела просто так, в тишине.
Потом встала, открыла окно, поставила чайник. Взяла с полки книгу, которую не открывала два месяца.
За окном шумел город. В квартире было тихо.
Она подумала, что не жалеет — ни о том, что согласилась, ни о том, что поставила условия, ни о том, что назвала дату. Всё это было правильно. Просто нужно было раньше научиться говорить вслух то, что раньше держала внутри.
Чайник закипел. Люда налила чай, открыла книгу на первой странице.
Дома было хорошо