«Ты же мне веришь?» сказал Андрей и улыбнулся так, будто уже всё решил.
Я тогда не поняла, что эта улыбка и есть ответ.
Он стоял у моего кухонного стола, опираясь руками о столешницу. Плечи широкие, пальцы длинные. Телефон мой лежал рядом с чайником, и я видела экран. Никто не звонил. Я ждала, что муж зайдёт с работы раньше, но время шло к восьми.
«Сто пятьдесят», сказал Андрей. «Мне очень надо. Ты же знаешь, я отдам.»
Я не знала. Я знала, что он брал у свекрови и не отдал. Но свекровь сказала тогда: «Это же мой сын, не твоё дело». И я промолчала.
«Зачем тебе?» спросила я и взяла чашку, чтобы не смотреть на него.
«Надо. Разговор не об этом. Ты даёшь или нет?»
Он не ответил. Я заметила, что он трёт переносицу. Это он делал, когда говорил неправду. Я видела это три раза за прошлый год. Но сейчас я не могла отказать. Потому что муж на его стороне. Потому что деверь – это семья. Потому что я в этой семье уже десять лет и знаю правило: если откажешь, ты враг.
Я сказала:
«Давай под расписку.»
Он засмеялся. Коротко, через нос. Потом кивнул.
«Конечно. Ты же у нас грамотная.»
В прихожей я позвонила Лене. Она жила этажом выше, мы обменивались ключами от почтовых ящиков. Лена пришла в домашних тапочках, в очках, с мокрыми после душа волосами.
«Ты будешь свидетелем», сказала я. «Просто подтвердишь, что Андрей взял деньги.»
Лена посмотрела на него, потом на меня. Кивнула. Быстро, как будто боялась, что я передумаю и попрошу что-то другое.
Я достала из ящика блокнот. Написала: «15 марта я, Андрей, взял в долг 150 000 рублей у моей сватьи. Обязуюсь вернуть через месяц. Подпись». Андрей взял ручку, поставил закорючку. Неразборчиво, буквы как паутина.
«А паспортные сведения?» спросила я.
«Зачем? Ты же меня знаешь. И Лена видела.»
Лена снова кивнула. Я положила расписку в кошелёк. Пересчитала купюры. Андрей забрал их и ушёл, не попрощавшись.
Через две недели муж спросил, не видела ли я его банковскую карту. Я сказала, что нет. Он ушёл на кухню, открыл холодильник, закрыл. Потом сказал:
«Андрей говорил, ты ему дала. Ну и правильно.»
Я тогда держала ложку. Переложила её на другую сторону тарелки. Сказала:
«Он обещал через месяц вернуть.»
Муж усмехнулся. Не ответил.
Прошёл месяц. Ни звонка, ни сообщения. Я ждала до вечера, потом набрала сама. Андрей не взял трубку. Я набрала ещё раз. Сбросил. Потом пришло смс: «Потом».
Я написала: «Когда?». Он не ответил.
Через два месяца я увидела его в магазине у дома. Он выбирал виски, дорогой, в корзине лежал красный пакет с подарком. Я подошла.
«Андрей, деньги.»
Он повернулся. Улыбнулся. Та же улыбка, что тогда на кухне.
«Какие деньги? Ты о чём?»
«Сто пятьдесят. Расписка. Свидетель.»
Он засмеялся. Громко, так, что кассирша обернулась.
«Расписка? Ты серьёзно? Это не расписка, это клочок. И Лена ничего не видела. Спроси у неё.»
Я не спрашивала. Я знала. Лена потом сказала по телефону: «Я не помню, извини. Я вообще не вникала».
Я стояла в магазине, смотрела, как Андрей уходит с виски, и держала в руке телефон. Кошелёк с распиской лежал в сумке. Я знала, что юрист скажет: без паспортных данных, без чёткой подписи, свидетель отказывается. Ничего не сделать.
Я тогда не поняла одну вещь. Расписка не защищает от человека, который не собирался отдавать. И свидетель не поможет, если он не хочет ссориться с твоей семьёй.
Я вышла из магазина. На улице было темно, горел фонарь, я смотрела на свою тень и думала: граница не в подписи. Граница в первом «нет». А я сказала «давай под расписку». И это была моя ошибка.