— Мам, а новый папа говорил, что ты не нужна, — произнес Тимка, болтая ногой под столом. — Он дяде Вите по телефону объяснял. Говорит: «Мы с Тимкой мужики, нам эта женщина только для быта требуется. Пока я на ноги не встану».
Ложка выскользнула из пальцев. Звякнула о край фарфоровой тарелки, шлепнулась на линолеум, разбрызгав вязкую овсянку.
Сын методично уплетал завтрак. Для семилетнего мальчика это были чужие, лишенные веса слова. Аня медленно наклонилась. Взгляд уперся в глянцевую пачку дорогой арабики у раковины. Вчера она специально заехала за ней после работы — у Олега от растворимого кофе изжога.
Она подняла ложку, бросила в мойку. Поправила вихор на макушке сына.
— Ешь. Остынет.
Вышла в коридор. Уперлась ладонями в прохладную дубовую столешницу комода. Вдохнула. Ни слез, ни подступающей истерики. Лишь холодный рассудок, стирающий накопленные иллюзии, как мокрую пыль со стекла.
Аня достала телефон. Палец по привычке лег на контакт «Муж», но тут же скользнул ниже. Требовать объяснений глупо. Дети не интригуют, они работают диктофонами.
Гудки шли долго.
— Да, Анечка? — раздался хрипловатый голос Веры Михайловны, адвоката по прошлому разводу.
— Доброе утро. Как быстро аннулируют брак без совместного имущества и общих детей?
— Господи, вы же только расписались. Что случилось?
— Случилось прозрение. Квартира моя, машина моя. У него временная регистрация на полгода.
— Временная аннулируется быстро. Развод через ЗАГС, если согласен. Упрется — через мировой суд. Месяц. Ты как?
— Отлично, — голос Ани звучал ровно. — Документы соберу к вечеру.
Днем она достала с антресолей объемные сумки. Складывая вещи Олега, Аня проводила инвентаризацию собственного терпения. Кашемировый джемпер — куплен с её отпускных. Итальянские туфли — брали на распродаже, расплачивалась она, ведь у него снова «зависли переводы от клиентов». Мужчина, уверенно встающий на ноги за счет чужого кошелька. Аня действовала механически. Упаковывала чужую жизнь, чтобы выставить её за порог, как пакет с просроченным молоком.
Вечером щелкнул замок. В прихожую ввалился Олег — шумный, пахнущий сырой осенью и табаком.
— Семья, я дома! — бросил он, скидывая ботинки мимо коврика. — Ань, что на ужин? Голодный как волк. На работе завал.
Он прошел на кухню, похлопал по плечу Тимку и рухнул на табурет. Аня стояла у плиты. Не обернулась. Чуть убавила газ под сковородкой.
— Котлеты в холодильнике. Разогрей сам.
Олег усмехнулся.
— В смысле? Ты чего начинаешь? Я устал, деньги в дом несу...
— Какие деньги? — Аня повернулась. Сложила руки на груди. — Те тридцать тысяч из автосервиса? Из которых двадцать уходит на твои обеды и бензин для моей машины?
Улыбка сползла. Олег сменил тактику. Включил снисходительный тон.
— Ань, ну ты чего? На работе достали? Зачем на мне срываешься? Тимка, иди в комнату, взрослым поговорить надо.
— Тимка останется здесь.
Аня подошла к столу. Достала из ящика связку ключей, бросила на клеенку. Звякнул металл.
— Я звонила адвокату. Завтра подаю на развод. Твоя регистрация истекает через неделю. Продлевать не буду. Три сумки в спальне.
Ноздри Олега хищно раздулись. Дыхание стало тяжелым.
— С ума сошла? Из-за чего? Я с твоим пацаном вожусь больше, чем родной отец!
— Ты для себя стараешься. Чтобы перекантоваться с комфортом. А я — удобная функция для быта. Гладить рубашки и оплачивать коммуналку.
Глаза мужа тревожно метнулись к мальчику. Тимка вжал голову в плечи. Догадка отразилась на потемневшем лице Олега.
— Ты мелкого слушаешь? — процедил он, надвигаясь на Аню. — Да он фантазер! Наплел с три короба! Зачем семью рушишь из-за детских сказок?
— Не смей делать из моего сына лжеца. В отличие от тебя, он не умеет использовать людей.
Олег вскочил. Стул с грохотом отлетел к стене. Маска заботливого отчима окончательно треснула.
— Ах так?! Кому ты нужна в сорок лет? Я на тебя время тратил! Думал, нормальная семья, а ты на дверь указываешь! Да я без тебя в два счета поднимусь!
— Начнешь прямо сегодня. Сумки собраны.
Он тяжело дышал, выискивая больное место для удара. Но перед ним стояла не жертва. Перед ним стояла владелица своей жизни. Уязвимостей не осталось.
Выругавшись сквозь зубы, Олег шагнул в коридор. Вскоре раздался глухой стук дорожных баулов.
— Еще пожалеешь, — выплюнул он, натягивая куртку.
— Ключи на тумбочку.
Металлический лязг. Хлопок входной двери.
Аня опустилась на табурет. Гудели икры. Пространство квартиры мгновенно расширилось, выталкивая накопленное напряжение. Воздух очистился.
Тимка подошел неслышно. Обвил руками её шею.
— Мам, он обиделся? Из-за моих слов?
Она зарылась лицом в его футболку, пахнущую стиральным порошком.
— Нет. Он просто заблудился. Пошел искать свою дорогу.
— А мы?
— А мы уже дома.
Утром кухонный стол заливало густое солнце. Аня пекла блинчики. Тимка болтал ногой, увлеченно рисуя в альбоме. Тихо шумел чайник.
Аня открыла дверцу холодильника за молоком. На боковой полке сиротливо ютилась стеклянная бутылочка с острым соусом — любимым соусом Олега. Она взяла её, повертела в руках. Без сожалений отправила в мусорное ведро.
Золотистый блин лег на детскую тарелку. Густая струйка сгущенки нарисовала улыбку.
— Мам, а в парк пойдем на выходных? — спросил сын, макая блин в сладость.
— Обязательно. Купим сахарную вату. Две.
Аня села напротив. Взяла чашку с кофе. Взглянула в окно. Внизу, деловито урча, проезжал мусоровоз, забирая всё лишнее. Жизнь продолжалась. Теперь в ней оставалось ровно столько людей, сколько нужно. Двое. И этого было абсолютно достаточно.