Было бы странно поехать во второй раз на встречу с Джунги в Йокогаму без ожидания повтора. Мне сейчас знатоки скажут, что Джунги никогда не повторяется, да я и сама это могу сказать. Но сами посудите, и года еще не прошло после первой Йокогамы, а уже вот тебе и вторая. Конечно, я настроилась на старые маршруты, рассматривала баннеры в торговом центре Пасифико, подвисала на мостике с летающими бромидами.
Была готова к тому, что район Минатомирай (где расположен концертный зал) на день превратится в Джунгиполис…ну ведь именно так все и было в прошлом году на FM LUCKY DRAW . Но с Джунги всегда все устроено крайне коварно. Я в этом убеждаюсь уже четвёртый раз. Формально ивент EYES on ME повторял ритуалы прошлого года, но в сердцевине оказался чем-то принципиально другим.
Формально это был fan meeting. Официально на постерах так и значилось - 2026 LEE JOON GI SPLENDOR Family Day: Eyes on me. Концепцию концерта в пресс-релизе объяснили довольно просто. Мол во время таких встреч в глазах поклонников существует только один Джунги а в его глазах - живут только они - поклонники. Ну, да. Сложно ведь поспорить с этим утверждением.
Важно и то, что 2026-й для Ли Джун Ги оказался связан с двадцатилетней историей его фанмитингов. А Япония оказалась единственной страной, где его концерты идут без перерыва с 2006-го года. Да, начал он на родине, с 12-тысячных стадионов. Он также радовал поклонников во множестве других стран и городов. Но в долгую сыграла именно Япония. Поэтому как бы мы не ворчали на приоритет Сплендора, тут вопросов нет - девчонки заслужили свой eyes on me.
В самом начале концерта Джунги пытался договориться с залом. Мол давайте коллективно решим, что вообще сегодня будет? ФМ? Концерт? Разговор? Марафон? К финалу ответ нашелся сам собой. Получился гибридный, упрямо не помещающийся в границы жанра, формат. Не фанмитинг и не концерт. Получился FanCon — жанр, в котором артист сначала заигрывает с границами близости, а потом просто четыре часа держит зрителя на эмоциональном крючке.
Йокогама как традиция
Без ритуалов такие мероприятия точно бы что-то да потеряли. Повторяемость - признак стабильности, мы в этом убедились, когда пришли за кофе в Минато-кафе. Оно и в этот раз на несколько часов превратилось в Café 417.
В прошлом году там толпа, изнывая от жары, стояла в очереди за айс-американо в сувенирном стаканчике, но в этот раз толпу разогнал штормовой ветер. Зато там полным составом тусовалась Джунина танцевальная труппа, с девочкой-блондинкой ( как потом оказалось, со-star вечера), мальчиками и какими-то двумя из стаффа. Весь этот бодрый хореографический молодняк кажется был отправлен на разведку, чтобы выяснить (и доложить Джунги) что вообще происходит, как там дела в народе, как выглядит кофе, как движется любовь.
Этажом ниже, во французской кондитерской, раздавали Джунги-кексы. Это все подарки от Global-поддержки, всегда они это очень мило устраивают. У кондитерской, кстати, людей было ощутимо больше. Оно и понятно, там где тепло и калории - там и мы.
За перформансом с кексами пришёл наблюдать папенька Джунги. То есть, его гонцы были везде, а сам он был где-то ТАМ. Но вероятно к началу концерта артист имел полную картину того, что происходит за периметром. А за периметром был шторм, надвигалась буря и ливни. Айс-американо в Минато-кафе был прямо в тему.
Психологический параллелизм момента разумеется усиливала сакура, которая к нашему приезду уже вошла в ту самую прекрасную стадию после пика цветения, когда лепестки не держатся за ветки и летят, словно снег. Так что фургон клуба JoonPrie, который в прошлом году ездил как волшебный театр под солнцем, в этот раз плыл под дождем лепестков сакуры и выглядел слишком красивой метафорой. Но такие дни как раз и любят подбрасывать готовые символы, чтобы автору было о чем написать.
Традиционная для японских FM галерея фан-арта тоже сработала как доказательство того, что в искусстве не бывает повторов даже при одних и тех же авторах. Художницы — те же, но работы уже другие. Особенно зацепили карандашный Гонгиль и Джунги в образе Офелии Милле.
Где наш Джунги, а где прекрасная прерафаэлитская утопленница? Это сочетание сначала кажется шуткой, а потом понимаешь, да нет, образ точный. Вся сценическая природа Джунги-артиста как раз и держится на этой хрупкой грани между изяществом и театральностью, между утонченностью и очень точным знанием того, как производить эффект.
Образы и коды
Афиши, Eyes on Me, если помните, обещали какую-то неожиданную историю. Черно-красная графика, напряженный взгляд, гранатовый сок, стекающий по изящным пальцам... Все это настраивало на что-то инфернальное. Девушки наши даже надели гранатовые юбки…Мы честно гадали, кто выйдет на сцену - ангел, демон, порождение кровавого граната или ещё кто-нибудь в такой же степени красивый и опасный? Но вышел свой парень в стритвире. И это в итоге сыграло на 100%.
Хотя загадка с гранатами по-прежнему висит в воздухе. Мы тут коллегиально посоветовались и решили, что гранат , клеёнка и небрежно повязанный галстук - это вырванная из сценария FM страница. Та самая, о которой Джунги не разрешили рассказать вслух. То есть, это намёк на его будущую работу в международном проекте, где он, по его собственным словам, играет кого-то очень классного, опасного и разговаривающего сразу на трёх языках. Он просил распространить эту информацию за пределы зала. Так что вот. Знайте.
Сценический образ Джунги в этот раз был собран не из метафор и образов, а из очень точных фэшон-кодов. Черно-белая косуха, асимметрия, oversize, baggy-силуэт. В облике угадывался актуальный нынче легкий привкус нулевых, который на Джунги не смотрится ряженым ностальгическим костюмом. В конце концов он и сам дитя Y2K (аббревиатура означает буквально «2000-й год»). Он сам из этой эпохи вышел и мы все видели его 20-летнего в этих самых сползающих багги. И стритвир на нем никогда не спорил с внешностью — наоборот, только подчеркивал то, за что его любят — хрупкую элегантность с примесью дерзости. Вместо психоделической мистики нам предложили энергетику присутствия. Не смотрите на образ, а смотрите на меня, - словно бы говорит Джунги. И в этом, кажется, кроется весь смысл EYES ON ME.
Сердцевина
Все-таки сердцевиной Джуниных концертов остаются песни и хореография. Фансервис, конечно, веселит японцев, но мы-то не японцы. Хотя в этот раз Джуня челленджил с особой искрой. Но вышел он, тем не менее, под Delete. И это был очень точный, почти рискованный выбор для открытия. Песня сама по себе не из лёгких — в ней есть скрытый драматизм, который не столько считывается, сколько ощущается, и именно поэтому она сразу наводит на разные, не всегда очевидные мысли. Видимо, по этой же причине Джунги в начале показался многим напряженным, чуть замкнутым, как будто ушедшим внутрь себя. Но, если смотреть на это в логике сценария концерта, то это была не ошибка настроения, а вполне осознанный ход. Нужно было втянуть зал в свой внутренний контур, задать точку входа не снаружи, а изнутри. Ну, так чувствовалось.
Дальше он пошел по знакомым, но при этом все равно немного ассоциативно сдвинутым композициям. Foolish Love — та самая песня, которую он, кажется, поёт всегда, но в этом "всегда" имеется эффект якоря, за который цепляется зритель. Затем он переключился на Ma Lady, которая звучала легко и подвижно, как первый выдох после напряжения. Знатоки, как я понимаю, сразу отметили новую аранжировку Can’t Be Slow. Но я, честно говоря, не настолько прошарена в его концертных нюансах, чтобы точно уловить все эти изменения. Однако по реакции зала было видно, что для части аудитории это отдельный уровень удовольствия.
Зато меня по-настоящему зацепила Lost Frame — песня, которую я до этого ни разу не слышала и не слушала, хотя ей, между прочим, уже больше десяти лет. И в этом тоже имеется парадокс Джунги. Он может достать что-то из прошлого и сделать это переживанием прямо вот здесь и сейчас. Под Lost Frame он запустил свой финальный кавер-дэнс-марафон, и этот переход из песни в движение выглядел не как смена формата, а как естественное продолжение его внутреннего и живого импульса.
Но, как и всегда, для меня самым сильным остаётся его работа с OST’ами. В этот раз Chosen One прозвучал почти эпически, даже божественно — с тем внутренним напряжением, которое даёт возможность вспомнить историю "Арамуна" от начала до конца. У меня было стойкое ощущение, что Джунги втайне начитался всех наших размышлений про Ынсома и вышел именно в том состоянии, в котором мы этого героя себе представляем.
Японских песен было много. Кажется две или три новых разучил к концерту. Он их поёт с пониманием и погружением. Видно, что японское ему очень понятно и он в теме. Но на мой вкус, при всей мелодичности, японская балладность всё равно звучит специфично, возможно, ещё и потому, что кей-поп за последние годы несколько выпрямил глобальное звучание, сделав его более универсальным. Японское ушло в окончательную нишу. Однако Джунги умеет сделать специфическое по-настоящему интернациональным. Так было с песней Lemon, но еще лучше эта его способность распаковать чужие коды проявилась в I Love You — песне с предельно простым названием, но с каким-то неожиданным внутренним весом. Он ее спел, как в дораме сыграл. У большиства слёзы навернулись. Помнится в своё время таким же откровением для зрителей стала Delete. Я помню, что сама поддалась соблазну и бросились разбирать слова, забыв главный закон песенной поэзии — что слова там далеко не всегда главное.
Короче говоря, с этой I Love You мы все словили мини-катарсис. Случился тот самый момент, который невозможно рационально объяснить. Когда Джунги почти шепчет I Love You под не совсем японский, а скорее какой-то условно сибирский снегопад, первой реакцией становится не анализ, а почти импульсивное желание подбежать к сцене и спросить - "Джунги, а у тебя всё хорошо?".
Рожицы и стрельба
Фансервис в этот раз продлился полтора часа. Джуня усердно работал и принимал все вызовы: j-pope челледж, k-pop челлендж, скороговорки, иероглифы кандзи по памяти, рожицы, японский, который у него за этот год заметно прокачался, загорелые руки с маркером крупным планом, юмор, живость, вспышки контроля и тут же — срывы в лихую непосредственность. Однако когда девочки в каком-то непесенном моменте побежали на санитарный перерыв, он что-то веселое кричал им вслед (типа "остаёмся на звонке"). Но и в этом весь Джуня. Он не оставляет возможности забыть о себе даже в переключении на бытовое. Через полтора часа таких фанатских фантов он ушел переодеваться, зал оставил на своего продюсера-композитора, а вернулся уже с другим регистром. Зажег дискотекой. И неважно, что у половины зала уже не дискотечный возраст. Он всех возвращает в Y2K и, что самое удивительное, это не выглядит ностальгией. Это просто вовлекает в мир драйва и тренда.
Моno no aware
Джунги не держит зал ровной, дисциплинированной энергией. Он держит его контрастом. За напряжением у него идет разрядка. За серьезностью — смешное. За почти жесткой концентрацией — внезапная живость. А за всем этим вдруг открывается уязвимость, которая цепляет сильнее любой отрепетированной безупречности. Споткнулся, выдохся, прикрыл глаза, на секунду перестал улыбаться, замер взглядом. Мне в этот раз перепало от соратниц в биноколь посмотреть, так вот разглядывать его рожицы и мимику особенно интересно. Понимаешь, что его знаменитый профессионализм не холодный и не точно рассчитанный по сценарию. Он, наоборот, весь построен на рискованной открытости и импровизации. И потому так вовлекает.
Помнится на первом FM в Сеуле в фокусе моего внимания был сам Джунги. Было интересно наблюдать за тем как он двигается, как шутит, какие у него глаза. На втором концерте (в Макао) я начала вслушиваться в песни и отмечать сценографию номеров. В прошлом году было любопытно понять как он взаимодействует с японской аудиторией. А в этот раз, и я думаю, не одна я такая, внезапно получилось посмотреть внутрь себя. Как бы там ни было, я искренне пыталась понять, почему за один вечер меня так эмоционально качнуло — от тревоги к покою, от смеха к странному чувству защищенности и к иррациональному желанию немедленно вернуть хотя бы десять минут этого действия назад после того, как Джунечка удалился за сцену, всхлипывая от чувств.
Что характерно, по окончании концерта мало кто из зрителей может вот просто так встать и пойти домой (в отель). Расходятся все очень долго и с нехотой. Накатывает эмоциональный откат , появляется какая-то светлая печаль, замешанная на щемящем чувстве, которое можно облечь в японский термин mono no aware, что переводится как непостоянство и мимолетность прекрасного.
Джунги очень живой на сцене. Он создаёт много контакта глазами и движениями, и у каждого зрителя появляется ощущение, что он здесь прямо для тебя. Но все заканчивается и зритель какое-то время попросту не знает куда себя деть. В этом случае, хорош пример с сакурой. Ты смотришь на нее, но уже чувствуешь лёгкую грусть, потому что она скоро опадёт. В этот раз Джунги был нашей сакурой. В этом смысле от полного погружения в рефлексию спасает знание, что в следующем году сакура снова зацветёт, Джунин ко-проект покажут, а сам он осенью приступит к новым съемкам. Он пообещал!