Начало 1й части (для тех, кто не читал)
Начало 2й части
Я открыла дверь и первое, что подумала: как же много времени прошло, что папа постарел.
Не в смысле — совсем старик. Нет. Папа все еще выглядел хорошо. Дорогая куртка, рубашка без единой складочки, часы на запястье, запах дороги, самолета, какого-то слишком взрослого мужского парфюма. Но лицо... Лицо было усталым. И очень напряженным. Как будто он не к дочери ехал, а летел на пожар. И до конца не был уверен, что его встретит не пепелище.
Мы замерли. Я — на пороге. Он — в полушаге от меня.
И в эти несколько мгновений я вдруг увидела все сразу: и того папу, который катал меня на санках, и того, который уехал “по делам”, и того, что откупался деньгами и подарками, лишь бы не отвечать на неудобные вопросы. И этого — нового, поседевшего у висков, с таким взглядом, будто он уже успел меня потерять, а теперь не верит, что нашел.
Даже неловко как-то…
— Лиза... — только и выдохнул он.
А потом просто обнял меня. Крепко. Слишком крепко. Я охнула, теряя воздух.
— Пап, ты меня сейчас сломаешь! — сдавленно просипела я, впрочем не пытаясь выбраться из объятий.
Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо.
Внимательно. Глаза в глаза. Он скользил взглядом по мне, словно проверяя, целая ли? Живая? И это было так не похоже на наши обычные разговоры, что внутри у меня что-то болезненно сжалось.
— Ты ранена? — спросил он тихо.
Я машинально коснулась груди. Там, где в подмире была пуля.
Здесь, в реальности, ничего не болело. Только фантомно ныло воспоминание о боли, как если бы тело еще не до конца определилось, ранено оно или показалось. Я покачала головой.
— Не здесь.
Он замер. Застыл статуей. И тогда я поняла, что человек передо мной действительно понял, что значит “не здесь”.
Жутковато, между прочим.
— Заходи, — сказала я и сама отошла в сторону. — Раз уж ты все равно прилетел ломать мне вечер.
— Я прилетел не ломать, — глухо ответил он.
— А что тогда? Склеивать? Не смеши, пап.
Он ничего не сказал.
Снял обувь, прошел в квартиру, остановился посреди комнаты и снова как-то слишком цепко оглядел все вокруг. Да уж, ведет себя не как гость, а как тот, кто ищет угрозу, или следы угрозы. Или то и другое.
— На кухню, — сказала я. — Разговаривать будем там. И без “потом”, без “ты еще маленькая”, и без “тебе лучше не знать”. Потому что я и так уже слишком много узнала, а сил на твои недомолвки у меня сейчас нет.
Он медленно кивнул.
— Хорошо.
Вот просто хорошо. Плохой знак.
Я села за стол. Он — напротив. Некоторое время мы оба молчали. Я взяла кружку, потом отставила. Он сцепил руки, потом расцепил. Пальцы у него, кстати, дрожали. Совсем чуть-чуть. Но я заметила. Я вообще замечала сейчас пространство кусками, картинками.
Странно видеть, как дрожат руки у человека, которого в детстве я считала почти всемогущим.
— Ну? — спросила я первой. — Начнем с простого. Ты знал про Игру.
Не вопрос. Факт, от которого не увернуться. Слишком уж очевидно.
Он посмотрел мне прямо в глаза и кивнул.
— Да.
Холодный комок свернулся под ребрами. Я, конечно готова была услышать подтверждение, или мне так казалось, но все равно… одно дело — подозревать, и совсем другое — получить в лоб простое короткое слово, которое тут же ломает половину знакомого прошлого.
— Давно?
— Несколько лет.
— До того, как я туда попала?
— Да.
Я выдохнула сквозь зубы. Уже замечательно. Еще одно “да” доломало вторую половину.
— Насколько много ты знал?
Он замялся. О, как я ненавижу вот это его выражение лица! Будто он мысленно достает из внутреннего сейфа слова и решает, какие из них мне выдать. Не сегодня, пап. Не в этот раз.
— Не делай так, — попросила я тихо.
— Как?
— Как будто ты сейчас снова выбираешь удобную для тебя правду, расскажешь ее кусками, перемешав с ложью и недомолвками. Я уже взрослая, пришлось стать взрослой. Говори прямо.
Он опустил взгляд на свои руки. Потом медленно произнес:
— Я знал, что существует проект, который между собой называли Игрой. Я знал, что это не просто программа и не просто развлечение — это изначально было чем-то большим, что никто до сих пор не создавал. Я знал, что люди, подключенные к ней, не всегда могут выйти. И что часть из них... умирала. В реальности.
Я сидела неподвижно. Только ногти впились в ладонь. Острая но не сильная боль помогала держаться. Чтобы не заорать раньше времени.
— И ты молчал, — сказала я.
— Да.
— И ты знал, что меня могут туда затянуть.
— Я делал все, чтобы этого не случилось! — вскинул он сердитый взгляд.
— Значит плохо делал!
Последнее вырвалось громче, чем я хотела. Да кого я обманываю? Именно так я и хотела. Громко. Прямо. Чтобы резануло по сердцу. Я некрасиво била по больному.
Папа вздрогнул.
Едва заметно.
Но этого хватило, чтобы я почувствовала себя сволочью. И тут же — еще большей сволочью — разозлилась на это чувство. Потому что нет. Сегодня не я тут виноватая девочка! Сегодня у меня есть право злиться.
— Прости, — выдохнул он.
От этого стало только хуже.
Потому что я не была готова к извинениям. К оправданиям — да. К деловому тону — да. К раздражению — отлично. Но не к этому его тихому, почти побитому “прости”. Наверное потому, что я не слышала этого тона с тех пор как мама была жива?
Я отвернулась к окну.
— Рассказывай все с самого начала. — получилась не просьба, а хриплый тихий приказ, но менять тон я уже не стала.
Отец выдержал небольшую паузу, собираясь с мыслями.
— Бизнес пошел в гору не сам по себе. Один из первых крупных контрактов был связан с закрытой технической логистикой. Я тогда не понимал, куда именно влез. Деньги были хорошие, люди серьезные, документы чистые. Настолько чистые, что уже надо было насторожиться. Но у меня была семья, долги, планы, амбиции... — он усмехнулся безрадостно. — И жадность, чего уж врать.
Я молчала.
Он продолжил:
— Через какое-то время я понял, что часть груза идет не на склады и не на какое-либо производство. Оборудование, сервера, медицинские блоки, системы жизнеобеспечения. Все под чужими именами, через подставные компании. Тогда впервые и всплыло слово “Игра”.
Я повернула к нему голову.
— Ты видел их?
— Кого?
— Людей. Подключенных.
Он кивнул не сразу.
Медленно.
Будто и сам не хотел к этому возвращаться.
— Да. Один раз. Этого хватило.
Голос у него стал глухим. Тяжелым. Не деловым. Не отцовским. Просто человеческим.
— Это были капсулы... или боксы, я даже не знаю, как это назвать. Люди лежали, как в больнице. Только не в больнице. Мониторы, датчики, капельницы. И лица... — он сжал руки сильнее. — Лица такие, будто они спят. А вокруг взрослые мужики в дорогих костюмах обсуждают сроки, возможности, коммерческую модель и военный потенциал. Я тогда понял, что связался с теми, с кем ни в коем случае не стоило.
У меня по коже пошли мурашки.
Резкие, неприятные.
Я слишком хорошо представляла себе эти “взрослые мужики в костюмах”. Жадные. Уверенные, что любой гений, любая разработка, любая новая реальность существует только затем, чтобы ее продать.
— И ты не ушел сразу, — сказала я.
Это тоже был не вопрос. Он опустил голову, потирая ладони.
— Не ушел.
Я коротко, зло усмехнулась.
— Конечно. Деньги, да?
— Не только. Я хотел сначала вытащить из этого максимум информации. Понять, насколько это опасно, на кого завязано, как можно выйти так, чтобы нас не тронули.
— Нас?
— Тебя. Меня. Твою маму и бабушку с дедушкой. Всех.
Он словно под дых меня ударил этими словами.
Потому что я ведь всегда думала о его отъезде только как о предательстве. Как о выборе денег вместо меня. А он сейчас вдруг нарисовал другую картину. Не отменяющую боли, нет. Но другую. Грязную. Страшную. Слишком взрослую, чтобы быть всего лишь оправданием, хотя… мне хотелось верить ему так же сильно, как я боялась это делать.
Я потерла переносицу.
— Хорошо. Допустим. А потом?
— Потом твоя мама поняла, что я во что-то вляпался.
Я резко подняла глаза на него, разглядывая пристально едва ли не каждую морщинку на лице.
— Мама знала?
— Не все. Но достаточно, чтобы испугаться. Она хотела, чтобы я бросил все сразу. Увез тебя и вообще забыл об этом проекте.
— Но ты не бросил.
— Нет.
— Почему?
Он посмотрел на меня так устало, что на секунду мне стало жалко не только себя.
— Потому что поздно было просто “бросить”. Такие люди не отпускают по-хорошему. Особенно тех, кто видел больше, чем должен. А я видел.
Я отвернулась.
Снова.
Господи, как же я устала от того, что в жизни все оказывается сложнее, чем хочется. Нельзя было ему просто быть жадным мудаком? Это хотя бы понятно. А тут... тут опять эти серые моральные зоны. Опять взрослый мир, где люди делают что-то ужасное не всегда лишь потому, что они монстры, а потому что сначала делают глупые поступки, потом жадные, потом поздно исправлять и страшно признаваться.
— И что было дальше? — спросила я тише.
— Дальше я начал вытаскивать себя из тех контрактов и параллельно собирать деньги, связи и людей. Не чтобы разбогатеть, как ты тогда думала. Хотя деньги, конечно, тоже играли роль. Но больше — чтобы иметь возможность однажды закрыть любой вопрос об Игре, который может только всплыть. Закрыть так, чтобы это не коснулось семьи.
Я усмехнулась.
Горько.
— Так вот оно что. А я-то думала, ты просто выбрал красивую жизнь и бросил нас с мамой.
— Я выбрал полезную силу. Но да, выглядело это отвратительно.
Ну, хоть врать не пытается. Уже прогресс.
Я долго молчала.
Потом спросила главное, что мучало меня:
— Почему я?
Он нахмурился.
— Что?
— Почему приглашение пришло мне? Не просто “как-то”, не “случайно”. Почему именно я? Это связано с тобой?
Он сразу не ответил. Опустил взгляд. А я уже по одному этому поняла — связано.
— Пап?
— Да.
— Говори.
Он медленно провел ладонью по столу. Как будто собирал с дерева несуществующую пыль.
— Я думаю, что да. Связано.
— Думаешь?
— У меня нет прямого доказательства, Лиза. Только выводы.
— Озвучь их.
Он посмотрел на меня внимательно. Это было странно, мне казалось, что я словно в странное зеркало смотрю — мы с ним всегда были похоже. И внешне и по характеру.
— После того как я оборвал официальные связи, несколько лет было тихо. Потом начали всплывать старые слухи. Кто-то искал как восстановить доступ. Кто-то — материалы. Кто-то — людей, которые хоть как-то были связаны с проектом. Не только участников. Родственников, подрядчиков, сотрудников, их семьи. Всех, кто мог привести к чему-то важному.
У меня внутри все заледенело.
— То есть письмо мне пришло не случайно.
— Да. Вполне может быть, что так попытались надавить на меня.
— И ты это понимал что такое может случиться.
— Да.
— И молчал.
— Да.
Я вскочила так резко, что стул скрипнул и едва не опрокинулся.
— Да ты издеваешься?!
Он тоже поднялся, но не двинулся ко мне.
Правильно сделал.
Потому что если бы сейчас подошел с этим своим взрослым успокаивающим видом, я бы точно ударила.
— Ты понимал, что из-за тебя меня могут найти! — крикнула я. — Из-за тебя, пап! И ничего не сказал! Даже намеком! Ни разу! Просто деньги, квартира, “будь осторожна”! Вот это твоя защита? Серьезно?!
— Я надеялся, что успею раньше.
— Куда раньше?!
— Найти, кто снова шевелится! Перекрыть эти связи! Увести от тебя этих людей!
— Не успел! — сорвалась я. — Как видишь, не успел!
Повисла тишина. Тяжелая. Честная. Густая.
Он не спорил. Не оправдывался. Только кивнул.
— Да. Не успел.
И вот это опять было ужасно. Лучше бы орал. Лучше бы защищался. Лучше бы пытался перевести разговор. Но нет. Он стоял напротив и принимал удар. Потому что, видимо, сам давно знал, что заслужил.
У меня в глазах защипало.
От злости.
От усталости.
От того, что я все еще ребенок настолько, чтобы хотеть, чтобы папа оказался виноватым. Это ведь так просто и понятно. И уже слишком взрослая, чтобы понимать: вина тоже бывает не такой уж и однозначной.
Я села обратно, чувствуя как ноги вдруг стали ватными.
И очень тихо спросила:
— Ты знаешь, кто такой Джей?
Он замер.
Вопрос попал в цель.
— Я знаю, что у проекта был создатель, — осторожно сказал он. — Мальчишка-гений. Сын одного из тех, кто стоял над всем этим. Но имени я не знал. Лиц тоже. Только намеки в документах, отчеты, обрывки разговоров.
Я опустила взгляд.
Ну да.
Конечно.
Было бы слишком просто.
— Он жив, — сказала я раньше, чем успела подумать.
Отец вскинул голову.
— Ты его видела?
Я стиснула губы.
Вот и все. Сама себе поставила подножку. Умница.
— Я не могу сейчас всего рассказать, — выдавила я. — Но... да. Он был там. Помогал мне. И, возможно, до сих пор где-то там. Я смогла выйти из Игры только благодаря ему.
Папа смотрел на меня долго. Слишком долго. Потом тихо сказал, звуча почти удивленно:
— Ты в него влюблена.
Я подавилась воздухом.
Прекрасно. Просто великолепно! Я тут между мирами застряла, а он, значит, решил сыграть в любящего отца и психоаналитика одновременно?
— Пап, ты сейчас очень рискуешь. Жизнью.
— Значит, да, — кивнул он сам себе.
— Господи...
Я закрыла лицо руками.
Да, потому что иначе пришлось бы смотреть на него, а это уже выше моих сил. Я и не знала, что говорить с родителями о собственных чувствах настолько… стремно!
— Это вообще сейчас не главное! — возмутилась я из-под ладоней.
— Для тебя — главное. Иначе ты забыла бы обо всем и продолжила жить как раньше.
Я медленно опустила руки.
Вот ведь.
Вот как у него получается иногда попадать в точку с такой раздражающей точностью? Почему в моей жизни меня начинают окружать мужчины, способные пусть и правдой, довести меня до белого каления? Но тут до моего разума дошел истинный смысл его слов.
— Пап, я не знаю как, но Игру научились подключать без специального оборудования. Я попала туда сидя за этим самым столом, сюда и вернулась. Или же только мой разум путешествовал, я не знаю точно. В любом случае, Джей помог мне проснуться. Но… — мой голос стал тише. — Там остались друзья. Люди. Проекции. Все это... это не просто игра, пап. Они живые. Они чувствуют. И теперь там все еще хуже. Люди не умирают — засыпают. Их сознание застревает в отдельных мирах. А я... — я запнулась, потому что до сих пор не знала, как это правильно назвать, — у меня есть доступ. К части управления. И я не могу просто сидеть здесь и делать вид, что ничего не было, понимаешь?
Он побледнел. Даже так, без подробностей, этого хватило, чтобы осознать масштаб этого проекта.
— Ты снова туда пойдешь, — произнес он почти шепотом.
— Да.
— Я не смогу тебя остановить.
Это был не вопрос, но я покачала головой.
— Нет. Не сможешь.
Он долго молчал. Или просто для меня несколько минут растянулись в вечность?
А потом отец подошел к окну. Посмотрел вниз — туда, где сидели в машине его люди. Провел рукой по затылку. И я вдруг увидела, насколько он вымотан. Не только за сегодня. Он жил с этим знанием и пытался разгрести проблемы гораздо дольше, чем я.
— Тогда хотя бы не ври мне, — сказал он, не оборачиваясь. — Если ты снова уйдешь туда — скажи. Если поймешь, что твое тело не выдерживает в реальности — скажи. Если понадобится помощь деньгами, людьми, транспортом, документами, чем угодно — скажи. Пожалуйста, дочка.
Я удивленно моргнула.
— Ты сейчас... серьезно?
Он повернулся.
— Я уже слишком многое испортил молчанием. Хватит. Потерять еще и тебя? Я не смогу.
Что ж. Это было... неожиданно. И, наверное, справедливо. Но прощать его сразу я все равно не собиралась.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда тоже буду говорить честно. Мне нужны твои люди. Не как няньки. Как страховка. Наблюдение за квартирой пусть останется. Ключи им что ли дай. Если я пропаду надолго — пусть сначала звонят тебе и ломают дверь только после этого. И еще... — я запнулась, но все-таки договорила, — не пытайся запереть меня, пап. Не выйдет.
Он усмехнулся. Усмешка вышла некрасивой — кривой и усталой.
— Даже не собираюсь. Я уже понял, что маленькая девочка у меня уже выросла.
Меня кольнуло острой дочерней любовью. Больно, но не смертельно.
— Да, — тихо ответила я. — Давно.
Он кивнул.
И вот тут, будто нам мало было откровений на одну ночь, у папы зазвонил телефон.
Он посмотрел на экран.
Нахмурился. И ответил сразу, послав извиняющийся взгляд.
— Да?
Я не слышала второго голоса, но по его лицу поняла: новости плохие. Очень.
— Когда? — коротко спросил он.
Пауза.
— Где именно?
Еще пауза.
И тут его взгляд медленно поднялся на меня. Я постаралась скрыть противную дрожь внутри.
— Понял. Еду.
Он отключился.
Я встала.
— Что случилось?
Он молчал секунду.
Две.
Потом сказал:
— Еще перед вылетом, я дал заданием своей команде найти все что смогут по Игре. Сейчас позвонили. Один из старых объектов, связанных с проектом, сегодня ночью снова вышел в сеть.
У меня по спине пробежал лед.
— И?
— Засекли интернет-активность. Похоже, подобное твоему приглашение было отправлено еще на три адреса.
Тишина в кухне стала звенящей. Я почувствовала, как сердце делает один очень тяжелый удар. Потом второй. Потом я спросила:
— Детям?
Он не смог сразу сказать нет и мне этого хватило, чтобы внутри все помертвело. Стоило только представить, как они попадут туда — в новый, хаотичный мир Игры, в лучшем случае в Эйру, в худшем….
Господи.
Нет.
Только не это.
— Сколько им лет? — выдохнула я.
— Предположительно четырнадцать и двенадцать. Третий адрес пока не идентифицирован.
Я закрыла глаза.
Внутри все разом пришло в движение. Смешалось в дикий коктейль. Страх. Ярость. Тошнота. И мерзкий такой моторчик внутри, когда вроде как еще сидишь на кухне в квартире, а головой уже срываешься с места и мчишь туда, куда куда нормальные люди не лезут.
Комплекс героя? Да пожалуйста. Вот он. Во всей красе. Только попробуй тут остаться спокойной, когда знаешь, что кого-то сейчас может затянуть в ту же мясорубку, через которую прошла сама.
— Мне нужен ноутбук, — сказала я.
Папа резко вскинул голову.
— Зачем?
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Потому что я, кажется, только что поняла, куда мне немедленно нужно вернуться.
Продолжение следует...
