Рассказ "Грешница - 2. Право на любовь"
Книга 1
Книга 2, Глава 36
Климов вернулся в Москву с твёрдым, выстраданным решением, и оно больно пульсировало в пустоте, которая теперь заполняла его душу. Словно отвечая настроению Егора, город встретил его промозглой слякотью и равнодушным гулом.
– Чёрт… ненавижу… – процедил сквозь зубы Егор.
Он не стал звонить Эвелине и поехал сразу к ней на квартиру, надеясь застать её там. Однако дверь ему открыла домработница Марьянова, растерянно сообщив, что Эля уехала вечером, не сказав куда.
Егор кивнул. Он знал, куда. Знакомый до тошноты маршрут привёл его к клубу «Манхэттен». Сквозь стены ещё на подходе бил однообразный, глухой бас. Внутри было темно, жарко и тесно от танцующих тел, пропитанных смесью дорогого парфюма, пота и алкоголя. Его взгляд, привыкший высматривать движение в лесной чаще, быстро выхватил её из толпы. Эвелина, в серебристом платье, которое казалось её второй, переливающейся кожей, безудержно танцевала в центре круга, запрокинув голову, с блаженно-расслабленной улыбкой на лице. Егор внимательно всмотрелся: её стройная фигура, её уверенные движения – в них ещё не было ни малейшего намека на беременность. Но Марьянов не стал бы обманывать его, а значит, ошибки в этом быть не могло.
Егор не стал ждать, когда Эвелина, натанцевавшись, заметит его, и стал пробиваться к ней через забитый людьми танцпол. Отодвинув от Эвелины какого-то вертлявого взъерошенного щегла в горчичного цвета брючках, обтянувших его зад, Егор взял её за локоть и повернул к себе.
– Пошли отсюда, – сказал он, и его голос, низкий и хриплый от усталости с дороги, перебил даже музыку и прозвучал твёрдо и категорично, не оставляя Эвелине малейшего выбора.
Она обернулась, удивление в её глазах быстро сменилось раздражением, а затем – вызывающим блеском.
– Егор? Ты что здесь делаешь… Отпусти! Не видишь, я отдыхаю!
– Отдых закончен, – отрезал он. – Пошли домой. Нам нужно поговорить.
– Эй, дядь, а ты ничего не попутал?! – горчичный щегол решил, что может указывать Егору, что тот должен делать, и схватил его за плечо.
Не оборачиваясь, Егор положил широкую ладонь на лицо поклонника Эвелины и оттолкнул его от себя, продолжая удерживать другой рукой девушку.
– Егор! Что тебе надо? Ай! Мне больно! – Эвелина попыталась вырваться, что-то кричала ему в лицо, но шум поглощал её слова, а Егор не пытался разобрать, что она ему там говорит. В её взгляде читалось не только недовольство, но и ярость. Однако Егор был непоколебим. Без лишних слов, почти на руках, он вывел её из клуба на холодный, влажный воздух, усадил в машину и выехал с парковки.
– Ты совсем, что ли, Климов?! – снова начала Эвелина, обливая его потоком самых последних ругательств, которые могли помочь ей описать её возмущение. – Выпустите меня сейчас же! Я хочу к девчонкам в клуб, хочу отдыхать!
– От чего?! – усмехнулся Егор.
– Да от всего! Что вам надо от меня?
– Помолчи, а? – попросил он её спокойно. – У меня голова на части раскалывается от твоих воплей.
– Мм-м, – прорычала Эвелина, но всю оставшуюся дорогу молчала, яростно глядя в окно, а он чувствовал, как решение внутри него застывает, превращаясь в холодную сталь.
***
В её квартире пахло тишиной, дорогими свечами и одиночеством. Она скинула туфли, повернулась к нему, скрестив руки на груди.
– Ну? И что это за выходки? Ты не дал мне расслабиться, я даже с подругами не попрощалась. Что они обо мне подумают? И вообще, с чего ты решил вспомнить о моём существовании?
– Почему ты ничего не сказала мне о беременности, Эля, – сказал он просто, без предисловий. – Кто его отец?
Она замерла. Вся её напускная бравада разом сдулась, обнажив испуганную, растерянную девушку. Она отступила на шаг.
– Ты, кто же ещё?
Желваки на скулах Егора вспухли:
– Тогда какого чёрта ты вместо того, чтобы пить морковный сок и читать книжки о воспитании детей, трёшься в тех гадюшниках и хлещешь спиртное как не в себя?
– Егор… Не ори на меня! В конце концов, я ношу твоего ребёнка!
– Хорошо, – его голос оставался ровным, но в нём зазвучала непреклонная сила. – Но это значит, мы уезжаем. Завтра. Ко мне, на родину. В деревню.
– Что?! – она фыркнула, но это был нервный, сдавленный звук. – Ты с ума сошёл? В какую деревню? Я здесь живу! У меня здесь жизнь, друзья, планы!
– Твои планы теперь другие, – отрезал Егор. – Беременность нужно проводить вдали от этого… – он с отвращением махнул рукой в сторону, будто указывая на весь город с его клубами, шумом и суетой, – от всего этого ада. В Ольховке тебе будет лучше. Там воздух. Тишина. Покой. Это нужно ребёнку.
– А что нужно мне? Ты подумал? – её голос зазвенел от обиды и гнева. – Запереться в какой-то глуши? Смотреть на коров и косить им траву? Даже не думай, Климов! Я сойду там с ума! Так что, не старайся! Я не поеду. И ты не сможешь меня заставить!
– Смогу, – сказал он тихо, и в этом его тоне прозвучала такая уверенность, что Эвелина удивлённо изогнула красивую бровь. А Егор продолжал, уже не повышая голоса: – Ты сама сказала, что я – отец этого ребёнка. А значит, я несу ответственность и за него, и за тебя. К тому же, ты согласилась выйти за меня замуж, дороги назад нет.
Они стояли друг напротив друга, разделённые пропастью непонимания. Для него деревня была спасением, единственным местом на земле, где он чувствовал себя свободным. Для неё – изгнанием, смертным приговором её яркой, весёлой жизни.
– Климов, – прошептала она, и слёзы, наконец, покатились по её щекам, смывая тушь. – Ты эгоист. Ты думаешь только о себе и о своих принципах. Ты хочешь сделать меня несчастной!
– Я хочу дать нашему ребёнку шанс, – поправил он, и в его глазах впервые мелькнула усталая боль. – А ты… ты сама не оставила себе выбора. Ты едешь со мной. Я всё сказал. А теперь ложись спать и забудь обо всех своих гулянках.
– Ты сейчас уйдёшь? – склонила она голову, желая остаться наедине и обо всем хорошенько подумать.
– Нет, – спокойно ответил он. – Даже не думай об этом.
Он бросил на диван подушку, развернул плед и принялся раздеваться.
– Хм, значит, со мной спать ты сегодня не собираешься? – скривила губы Эвелина.
– Я не выношу, когда от женщины пахнет алкоголем, – пожал плечами Егор и отправился в ванную комнату.
А Эвелина, убедившись, что он её не слышит, набрала номер отца. Голос её дрожал от обиды и гнева.
– Папа, тебе нужно приехать. Сейчас. Срочно, папа! Егор… он совсем с ума сошёл. Он примчался сюда, вытащил меня из клуба, и… требует, чтобы я бросила всё и ехала с ним в эту дыру, в его деревню! Говорит, что я должна там рожать! Ты должен с ним поговорить, остановить его!
Георгий Максимович выслушал её, не перебивая. В его коротком «Хорошо. Я приеду утром» не прозвучало ни возмущения, ни немедленной готовности броситься на защиту. Это слегка остудило пыл Эвелины, но не поколебало уверенности в своей правоте. Отец всегда вставал на её сторону. Всегда! И он должен будет повлиять на Климова. Они останутся в Москве. И никуда этот миленький Егор не денется. А сейчас – спать, спать, спать… Она и в самом деле устала.
***
Утром Георгий Максимович вошел в квартиру дочери с привычной, неторопливой солидностью. Он не стал обнимать её, лишь оценивающе оглядел: помятое лицо, круги под глазами, поблёкшие губы, и покачал головой. Потом спросил, усаживаясь в кресло:
– Климов где?
– Ушёл куда-то. Ее знаю, я ещё спала, – отмахнулась от отца Эвелина. – Но это и хорошо, потому что я хочу поговорить с тобой без него!
– Ну, излагай всё по порядку, без истерик, – сказал он, закидывая ногу на ногу.
Эвелина, уже более сдержанно, но с прежним жаром, рассказала ему про самоуправство Егора, его дикие требования и своё нежелание бросать отказываться от прежней жизни. Она ждала, что отец возмутится, позвонит Климову, пообещает «разобраться».
Но Георгий Максимович молчал. Он смотрел не на неё, а куда-то в пространство перед собой, равнодушно постукивая пальцами по подлокотнику. Когда она закончила, в комнате повисла тяжёлая пауза.
– И что, папа? Ты скажешь ему, что он не имеет права распоряжаться мною? – нетерпеливо спросила Эвелина.
Отец перевел на неё взгляд. Его глаза, обычно непроницаемые, сейчас смотрели на дочь с непривычной, суровой усталостью.
– А он прав, – тихо, но совершенно чётко произнес Георгий Максимович.
Эвелина замерла, не поверив своим ушам.
– Что?..
– Он прав, – повторил отец, и его голос приобрел твёрдость. – Твой образ жизни, Эля, последние годы… он меня не устраивает. Бесконечные клубы, эти твои «друзья», пустое времяпрепровождение. Это не жизнь для взрослой женщины. А уж для будущей матери – подавно.
– Папа! Но это моя жизнь! – выкрикнула она, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
– Твоя жизнь сейчас должна быть посвящена ребёнку, – непреклонно продолжал он. – И Климов, как ни странно, предлагает единственно разумный выход. Поезжайте в его деревню. Там действительно тихо, воздух хороший. Тебе нужен покой, а не ночные клубы. Наблюдаться у врача можно и там, я организую приезд специалиста раз в месяц. А к родам вы вернётесь в Москву, в лучшую клинику.
Эвелина смотрела на отца, и её мир рушился с оглушительным грохотом. Она рассчитывала на щит, а получила удар в спину. Два самых важных мужчины в её жизни, ещё недавно бывшие по разные стороны баррикад, вдруг объединились против нее.
– Вы… вы сговорились? – прошептала она, и в её голосе послышались слёзы. – Он что, позвонил тебе?
– Нет, – отрезал Георгий Максимович. – Но он проявил больше здравого смысла и ответственности, чем я от него ожидал. И больше, чем проявляешь ты. Ты думаешь, я не знаю, почему ты скрывала беременность? Что ты продолжала вести себя, как ни в чем не бывало? Что было бы, если бы я не увидел в ванной тест? Ты продолжала бы молчать? Но это безответственно, Эвелина.
Он встал, подошёл к окну, глядя на город, который он однажды откроет для своего внука.
– Ты поедешь с ним. Это не обсуждается. Считай это не изгнанием, а… карантином. Временем, чтобы прийти в себя и подумать о том, что действительно важно. Деньги, связь, всё необходимое – у тебя будет. Но ты будешь там. С ним. С Егором.
Эвелина поняла, что проиграла. Проиграла окончательно. Гнев на отца и на Егора слился в одно беспомощное, ядовитое чувство. Она была загнана в угол, и все выходы были перекрыты железной волей этих двух мужчин, которые вдруг, не сговариваясь, решили, что знают, как будет лучше для неё.
– Папа, но я не хочу, – выдохнула она, но это уже звучало как детская, бессильная угроза.
– Эля ты не ребёнок и тебе уже даже не двадцать лет, – равнодушно ответил Георгий Максимович, поправляя манжет. – Пора задуматься о будущем. Собирай вещи. Неброские, тёплые. Деревня – не показ мод. Я сообщу Климову, что ты согласна.
***
– Здравствуйте, Матвей Иванович, – поприветствовала Ксения Гаврилова, заглянувшего к ней в магазин, чтобы купить сигарет. – Ну как дела на лесном фронте?
– Теперь явно пойдут лучше, – кивнул ей Гаврилов. – Слышала, что Климов вернулся в родные края? Так вот, я уже передал ему пост, а сам буду его напарником. Одному на таком участке никак не успеть со всем справиться.
– Да, слышала, конечно. И Даша снова дома, – улыбнулась Ксения. – Я так рада, что у них все хорошо.
– Слушай, – всплеснул руками Гаврилов. – А если Дарья тоже тут, может она заберёт у меня своего подопечного? А то жена обещала меня из дома выгнать. Она боится, когда Серый выть начинает. Да и вырос он за это время. Ест как слон.
– Ой, – всплеснула руками Ксения. – А что ж вы его на волю не отпустили? Он же волк, ему в лесу жить надо.
– Не выживет он в лесу. Лапа у него перебитой оказалась. Срослась, конечно, но неудачно. Хромает он сильно. А так зверюга мощный будет. Так ты поговоришь с Дашей?
– Конечно, – кинула Ксения и вдруг спохватилась: – Слушайте, а пусть Егор сам его ей привезёт. Заодно и с Дарьей повидается. А то он её совсем забыл. Неделю уже не звонит и не показывается.
– Ну здрасте, – пожал плечами Гаврилов. – У него жена беременная, когда ему волчат по деревням развозить.
– Какая жена? – рассмеялась Ксения. – Они же не женаты и Даша не беременная!
– При чём тут Даша? Я об Эвелине говорю, – покачал головой Матвей.