— Может, не поедем? — спросила я, глядя в окно. — Скажешь, что я себя неважно чувствую?
Муж Дима вздохнул, не отрываясь от телефона:
— Катя, мы в прошлый раз не поехали по этой же причине. Мама обидится. Она и Лаврентьевых позвала, и Сипко. Ты же знаешь, как она любит им показывать нашу «большую и дружную семью»!
Свекровь Нина Андреевна снова устроила субботние посиделки. Её дом на время превращался в театр, где мы играли роли идеальных родственников. Она приглашала своих подруг, про которых говорила: «Мы дружим семьями», но на деле мужчины там были молчаливыми приложениями к своим говорливым жёнам. Эти женщины были близко знакомы, казалось, целую вечность, и их дружба была пропитана тихим соперничеством: у кого дети успешнее, кто где отдыхал, чья дача больше.
— Короче, Катя, если мы не поедем, мама очень сильно обидится, — повторил Дима, наконец взглянув на меня.
— Да мне всё равно, если честно. Только ради тебя еду. Потому что ты просишь, — сдалась я.
Моё чутьё меня не подвело. Нам действительно не стоило ехать.
Дверь нам открыла свекровь — в пёстром фартуке, с покрасневшим от суеты лицом. Вместо «здравствуйте» она тут же набросилась:
— Я что, одна тут должна бегать? Гости вот-вот придут, а вы где-то шляетесь!
— Нина Андреевна, но вы же сказали к пяти приходить! — попыталась оправдаться я, снимая куртку.
— Это гостям к пяти. А вы — семья, то есть должны были раньше приехать, чтобы с готовкой помочь. А ну давай подключайся, да и поживей!
Она резко развернулась к Диме, и её лицо мгновенно смягчилось. Она потрепала его по щеке, голос стал сладким и заботливым:
— Как дела, сыночка? Не болеешь? Вид какой-то бледный? Пойди-ка в гостиную, помоги отцу столы расставить.
Затем она снова повернулась ко мне, и в её глазах опять вспыхнули нетерпение и раздражение:
— А ты дуй в детскую, там в антресоли посуда праздничная. Протри её от пыли.
— А сколько гостей будет? — уточнила я. — Чтобы понять, сколько посуды...
— Твоё какое дело, сколько их будет? — рявкнула она. — Всё, что есть, протри!
Я молча прошла в бывшую детскую Димы — теперь комнату-кладовку, где складировали всё, что ни попадя. Достала с антресолей посуду с нежными розочками — ту самую, «для особых случаев». Ткань для протирки была грубой, и я механически водила ею по тарелкам, слушая, как за стеной свекровь командует Димой и его отцом. В этот момент я поняла: сегодня нормального общения не будет. Моя задача — пережить этот вечер, пересекаясь с ней как можно реже.
И вот гости начали прибывать. Как только раздался первый звонок, Нина Андреевна преобразилась. На лице расцвела широкая, гостеприимная улыбка, голос зазвенел, как колокольчик:
— Проходите, гости дорогие! Все к столу, сразу к столу. Чем богаты, как говорится!
Лариса, её подруга с ярко-рыжими волосами и в дорогом шёлковом платье, сразу начала восхищаться:
— Ой, Нинка, как всегда наготовила! Вот не умеешь ты скромно встречать. Всегда с шиком!
— Да, скажешь тоже! — с фальшивой скромностью отмахнулась свекровь, поправляя салфетки. — Это разве с шиком?
Тут вмешалась Светлана, другая подруга, с острым взглядом и вечной улыбкой:
— Да ей-то что? У неё вон, невестка есть, помощница.
В комнате на секунду воцарилась тишина. Все взгляды невольно устремились ко мне. Я стояла у буфета, держа в руках салатник, и чувствовала, как по спине пробежали мурашки.
Свекровь, не глядя на меня, с легкой, но отчетливой издёвкой в голосе бросила:
— Да там разве помощница? Так, одно название!
И тут я поняла, что свекровь уже перешла к наступлению. Сегодня она мне не простит нашего с Димой «опоздания». Хотя, какое опоздание, если она сама сказала «к пяти»? Если бы она внятно объяснила, что ждет нас раньше и рассчитывает на помощь — мы бы пришли. А так всё выглядело как ловушка. И я в нее угодила с головой.
Но это было только начало.
Когда все расселись за столом, я, как автомат, начала обхаживать гостей: кому компот из тяжёлого хрустального графина налить, кому салат доложить. Стол ломился: селёдка под шубой, оливье, тарелки с нарезанной колбасой и сыром, маринованные грибочки в хрустальной вазочке — классический набор для свекровиных посиделок.
А сама Нина Андреевна восседала во главе стола, поджав под себя моего свёкра, Петра Анатольевича — тихого, седовласого мужчину, который уже наливал себе вторую стопку домашней наливки. Он пил, как говорится, «в одного», потому что другие мужики как всегда были «за рулём».
Свекровь, расправив плечи, начала свою любимую речь — о том, какая она незаменимая и на работе, и дома.
— Без меня тут всё давно бы рухнуло, — говорила она, смакуя слова. — И на службе вечно на мне всё держится, и тут…
Подруги — Лариса и Светлана — ели, кивали, но в их взглядах читалось привычное соперничество. Их дружба держалась на тонком балансе «у кого лучше».
— А невестка твоя, смотрю, всё хорошеет да хорошеет! — вдруг, с притворной лёгкостью, бросила Лариса, кивая в мою сторону.
И тут свекровь понесло. Её голос стал сладким и ядовитым одновременно.
— Ещё бы! Чего бы не хорошеть? У нас тут, в городе, и салоны красоты всякие, и фитнесы — не то что в деревне у неё. Как мой сын её оттуда вывез, она же всего этого и в глаза не видала. Доила, наверное, своих коров да кур кормила.
Меня будто обдали кипятком. Я замерла с салатницей в руках. Какое враньё! Да, я родилась в селе. Но я сама, за пять лет до знакомства с Димой, приехала в город, поступила в институт. Никто меня ниоткуда «не вывозил». И про коров… У нас было большое хозяйство, я помогала родителям, но это же не клеймо на всю жизнь!
— В наше время никаких тебе фитнесов, — вставила Светлана, отламывая кусочек батона. — Замуж вышла, муж ребёнка заделал — вот тебе и фитнес. С ребёнком на руках, да по хозяйству, да за собой ещё умудрялись следить. Да, Вася? — Она ткнула локтем своего задремавшего мужа. Тот вздрогнул, пробормотал: «А? Да-да…» — и снова уставился в тарелку.
— Да какой им сейчас ребёнок? — фыркнула свекровь, смотря на меня свысока. — Они ещё сами дети, ей-богу! Ничего сами не могут. Мама, помоги, мама позвони. Я же Катюху даже на работу сама устроила, когда она сюда переехала. Связи-то у меня есть.
Ох, уж эта свекровь! Вспомнила тоже. Пошла я у неё на поводу, когда только с Димой поженились. Засунула она меня работать билетным кассиром в пригородную электричку. Да я оттуда уже через три месяца сбежала, когда нашла нормальную работу в транспортной компании. Теперь вспоминаю это, как страшный сон: смены по двенадцать часов, вечно недовольные пассажиры, а зимой ещё и дуло со всех щелей. А она тут заливает, будто облагодетельствовала.
— Так что, считай, человеком сделала! — самодовольно подвела итог свекровь, окидывая взглядом гостей. — Ну а как вы хотели? Сынок у меня умный, статный, и жена ему должна соответствовать.
Я сжимала край стола, еле сдерживаясь. Мысленно повторяла: «Держись. Молчи. Не лезь». Но это кипение, эта горечь от несправедливости подступали к горлу, жгли глаза. И оно выплеснулось.
— Слушайте, Нина Андреевна, — выпалила я, — а вы всё будете подружкам рассказывать, или только выборочно?
Все замерли. Свекровь медленно повернула голову на меня. Её взгляд был таким, будто она увидела таракана, внезапно выбежавшего на стол. «Кто там из норки пищит?» — словно говорили её глаза.
— Вы, раз уж начали рассказывать, — продолжала я ровным голосом, — расскажите дорогим гостям, как ваш сыночек два года на моей шее висел, после того как его с прошлой работы «попросили». И как потом я своего шефа чуть не на коленях просила его хоть кем-то пристроить — грузчиком или уборщиком на склад. А тот потом ему права восстановить помог и взял водителем. Или у вас только про меня, дурочку из деревни, истории в запасе?
Эффект был, как от разорвавшейся бомбы. Гости перестали есть. Лариса замерла с вилкой у рта. Светлана смотрела на меня округлившимися глазами. А свекровь… Свекровь демонстрировала железобетонную выдержку, но в её глазах мелькнула паника. Зато Дима побагровел от стыда. Он тут же вскочил.
— Катя, хватит! — рявкнул он на меня.
Эта попытка меня «образумить» стала последней каплей.
— А тебя, муженёк, я вообще не спрашиваю! — парировала я, не глядя на него. — С тобой, дорогой мой, мы дома поговорим. Сидишь, понимаешь ли, поддакиваешь. Не стыдно? Твою жену тут в грязь втаптывают, а ты только гривой киваешь!
Тут свекровь, наконец, «пришла в себя». Она поднялась с места, выпрямилась во весь свой невысокий рост, и её лицо исказила гримаса ледяного гнева.
— Вон! — властно, почти сипло, произнесла она, указывая пальцем на дверь. — Вон из моего дома! Сию же минуту!
Облегчение, острое и горькое, волной накатило на меня.
— Да ради бога! — усмехнулась я, срывая с себя клетчатый фартук. — С превеликим удовольствием!
Бросила фартук прямо на пол кухни, схватила со стула в прихожей свою старую кожаную сумку и куртку. Дима выскочил за мной на лестничную клетку.
— Кать, ты с ума сошла! Прекрати! — он пытался схватить меня за руку.
Я вырвалась, не оглядываясь, и побежала вниз по лестнице.
***
Несколько часов спустя он вернулся домой. Я сидела на кухне в темноте, уставившись в окно на огни города.
— Нам нужно поговорить о твоём поведении, — начал он с порога.
Я медленно повернулась к нему. В темноте мои глаза, наверное, горели.
— Ко мне сейчас лучше вообще не подходи, — сказала я совершенно спокойно. — Понял?
Он понял. Замер, потом молча прошел в комнату. По моему лицу и тону он ясно прочитал: довели. Край. Точка кипения пройдена.
Прошло пару дней. Я, конечно, немного остыла. Но за завтраком чётко сказала:
— К твоей матери я ни ногой. Ни на праздники, ни на субботние спектакли. Всё. Решай свои отношения с ней сам.
Он попытался было что-то возразить, но увидел мое выражение лица и сдался.
Два месяца. Целых два месяца свекрови понадобилось, чтобы переступить через свою гордость. Когда её номер высветился на телефоне, я даже удивилась.
— Катя, — сказала она без предисловий, и в её голосе впервые не было ни слащавости, ни высокомерия, — я, наверное, была не права. Прости.
Разумеется, я простила. Но осадочек, конечно, остался. Да ещё какой. Горечь от тех унижений никуда не делась. Но зато мы всё выяснили. Расставили границы. И теперь, когда свекровь собирает своих подруг на посиделки, нас с Димой не зовет. Наверное, за столом снова перемывают косточки — мне, «невоспитанной и дерзкой». Но мне, если честно, плевать. Я поняла одну простую вещь: не очень-то умно для женщины так принижать свою невестку. Да, она таким образом пытается возвысить себя и своего сына. Но разве от этого кто-то становится счастливее?