Осенью 1928 года меня перевели на п/х «Дельфин». На нём я совершил два‑три рейса из Арабата (Азовское море) в Батум с солью. Маршрут был недлинный, но непростой — нужно было учитывать течения, следить за осадкой судна, ведь соль — груз тяжёлый.
Капитан «Дельфина», Василий Петрович, был опытным моряком с седыми висками и неизменной трубкой в зубах. В первый же рейс он сказал мне:
— Ну что, штурман, посмотрим, чему тебя научили. Держи курс точно, смотри за погодой. В Батуме нас ждут, соль нужна срочно.
В Батуме произошёл один неприятный инцидент. Я заказал у частного портного костюм из английского шевиота и дал деньги на покупку материала. Мы договорились, что на следующий день я зайду на примерку.
— Будет готово в лучшем виде, — уверял портной, щурясь сквозь очки. — Английский шевиот — это вам не какая‑то мануфактура. Настоящий шик!
Но когда я пришёл, мастерская оказалась закрытой. Сын мастера, худенький мальчик лет двенадцати, крутившийся рядом, сообщил, что его отца арестовало ГПУ, а материал забрали как контрабандный.
— Как арестовали? — удивился я. — За что?
— Так сказали, что контрабанда, — лепетал мальчик. — И деньги тоже забрали…
Мне это показалось подозрительным, и я обратился к начальнику городской милиции. Этот грузин, плотный мужчина с чёрными усами, принял самое деятельное участие:
— Не волнуйтесь, товарищ моряк, разберёмся, — сказал он и позвонил в ГПУ.
Там ответили, что никого не арестовывали. Тогда начальник милиции послал со мной милиционера к мастерской. Мы привели сына портного в отделение. Тот продолжал твердить об аресте. Начальник распорядился посадить мальчика в подвал до прихода отца.
— Пусть подумает, — строго сказал он. — Может, вспомнит правду.
Через день мы закончили выгрузку соли и ушли из Батума.
25 ноября 1928 года меня перевели старшим помощником капитана на п/м/с «Ростов‑Дон» — грузовое судно с районом плавания вдоль Кавказского и Крымского побережья и до Анатолийского берега Турции.
Уже на «Ростов‑Доне» я получил повестку из Батума о необходимости моего прибытия туда для получения костюма. Помню, когда мы стояли под выгрузкой в Сухуме, я сел на п/х «Чичерин» и съездил в Батум. Всё время шёл дождь, капли стучали по палубе, а я думал: «Ну, сейчас получу костюм, хоть какое‑то утешение после той истории».
В Батуме мне выдали костюм, но не из английского шевиота, а из отечественной ткани. Портной, бледный и виноватый, развёл руками:
— Товарищ, простите великодушно. С шевиотом не вышло, но ткань хорошая, добротная. Возьмите, пожалуйста.
Спорить я не стал. «И такие бывают аджарцы — обманщики и аферисты», — подумал я тогда.
На «Ростов‑Доне» произошёл ещё один случай, связанный с детской беспризорностью. Общество «Друзья детей» попросило команду взять на борт одного беспризорника и содержать его. Им оказался мальчик Ваня — скрытный, себе на уме. Мы кормили его (на судах общий стол) и собирали деньги в его фонд, чтобы хорошо одеть. Но Ваня так и не привык к морю, плавание ему не нравилось. Мы предлагали обществу заменить его другим ребёнком, но они не согласились.
Однажды мы вернулись из рейса в Новороссийск вечером. Вся команда, состоявшая из новороссийцев, разошлась по домам. На судне остался только вахтенный. Я тоже ушёл в город и перед уходом дал Ване денег на кино (как старший помощник, я вёл судовую кассовую книгу и отвечал за фонд Вани).
— Ваня, вот тебе деньги, сходи в кино, развеешься, — сказал я.
— Спасибо, дядя, — тихо ответил он, пряча монеты в карман.
Когда я вернулся, то обнаружил, что моя каюта полностью ограблена. Унесли всё: пальто, костюмы, обувь, чемодан, казённые деньги, мои личные сбережения и деньги фонда Вани. В чемодане были все мои документы и фотографии. Береговой матрос с причала рассказал, что видел, как мальчик и мужчина выносили вещи с судна, но не задержал их — подумал, что они из нашей команды. Вахтенный подтвердил, что Ваня вернулся из города и крутился на судне, но ничего не заметил. Оказалось, Ваня знал, где я оставляю ключ от каюты, и воспользовался этим. После этого случая его никто в Новороссийске не видел. Так к первому мая 1929 года я снова оказался раздет до основания.
(Повесть основана на реальных событиях, все имена изменены, совпадения случайны.)