В октябре 1925 года с м/с «Красный водник» я из Севастополя был вызван в Новороссийск для призыва в Красную Армию. После медкомиссии меня признали годным и направили в Новочеркасск — в 9‑й сапёрный батальон 9‑го стрелкового корпуса СКВО.
Новочеркасск 1920‑х годов встретил меня своим особым, неповторимым обликом. Город, некогда бывшая столица донского казачества, заметно изменился после революции, но сохранил следы былого величия.
Прямые широкие улицы, спроектированные ещё по плану начала XIX века, поражали своей просторностью. В центре возвышался величественный Вознесенский собор — его золотой купол был виден издалека, словно маяк среди городских кварталов. Рядом с собором раскинулась просторная площадь, где по утрам шумел базар: крестьяне из окрестных станиц привозили овощи, фрукты, молоко и свежий хлеб.
Я с интересом разглядывал старинные здания: бывший Атаманский дворец, казачьи офицерские собрания, купеческие особняки с лепниной и чугунными балконами. Многие из них теперь занимали советские учреждения — райкомы, военкоматы, школы. На стенах домов красовались плакаты с лозунгами: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», «За индустриализацию страны!».
По улицам ходили разношёрстные толпы: красноармейцы в гимнастёрках, казаки в старых черкесках, рабочие с ближайших заводов, студенты в видавших виды пальто. В городе ещё чувствовалось присутствие казачества — несмотря на все перемены, около трети жителей составляли казаки. Они узнавались по особым приметам: кто‑то носил лампасы на брюках, кто‑то — кинжал на поясе, а старики по привычке крестились на собор.
Особенно запомнились мне две триумфальные арки у въезда в город — величественные сооружения в честь донских казаков, участвовавших в войне 1812 года. Они стояли как молчаливые свидетели прежней эпохи, напоминая о славном прошлом казачьей столицы.
Вечером город преображался. Уличные фонари отбрасывали тёплый свет на тротуары, из чайных доносились запахи свежего хлеба и чая, а в парке играл духовой оркестр. Я часто гулял там после занятий, слушая вальсы и марши, наблюдая за парочками, прогуливающимися вдоль аллей.
Перед отъездом я заехал погостить домой. К 1 ноября 1925 года я прибыл в батальон для прохождения действительной военной службы.
Меня сразу предупредили: служба будет необычной. По особому приказу лица со средним образованием должны были за год пройти подготовку, выдержать испытания на командира взвода и уйти в запас. Я был зачислен в батальонную школу, во второй взвод одногодичников. Это наглядно показывало, как мало тогда было людей с образованием: если бы такой порядок ввели сейчас, почти все молодые люди служили бы всего год и выходили бы в запас офицерами.
Первые недели службы запомнились мне не только строевой подготовкой, но и одним досадным происшествием. Как‑то вечером я пошёл гулять по городу с тётей Глашей и её мужем‑лётчиком. Мы шли по главной улице, где было много народу, и вдруг одна девушка окликнула меня:
— Товарищ красноармеец, у вас обмотка размоталась!
Я оглянулся и обмер: конец обмотки волочился за мной на всю длину, а я даже не заметил. Мне тогда хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Как хорошо, что теперь армия ходит в сапогах — с обмотками одна мука!
Позже меня проведала сестра Дуся, и её визит немного скрасил казарменную рутину.
В целом службой в батальоне я был доволен. Строевых занятий было немного, особенно зимой — основное время отводилось классным занятиям по специальностям. Мы изучали:
- фортификацию;
- подрывное дело;
- мостовое дело;
- дорожное дело.
Преподаватели были опытные, многое объясняли на примерах из гражданской войны. Практические занятия часто проходили на местности — мы учились возводить укрепления, минировать подходы, наводить переправы.
Весной 1926 года меня приняли кандидатом в члены партии. Рекомендовали командир взвода Петров и один красноармеец нашего взвода. Это стало важным этапом в моей жизни — я чувствовал, что мне доверяют, и старался оправдать это доверие.
Первого мая 1926 года на параде я принял воинскую присягу. Текст присяги читал командующий СКВО т. Уборевич — тот самый, чья 9‑я армия освободила от белых и Ростов, и Новороссийск. Горько осознавать, что впоследствии этот талантливый военачальник погиб безвинно в результате «деятельности» Сталина.
Командиром нашего корпуса был Ковтюх — тот самый, который под именем Кожуха выведен в «Железном потоке». Судьба его оказалась трагичной: будучи помощником командующего Западного военного округа, он был репрессирован и погиб. Посмертно реабилитирован.
После принятия присяги нас ждала практика. В мае мы провели 2–3 недели в Персиановских лагерях около Новочеркасска, а затем батальон разъехался по работам:
- первая рота отправилась в станицу Казанскую строить мост через Дон;
- вторая — в село Ольховый Рог, тоже на строительство моста;
- третья и четвёртая роты поехали в село Дегтево Миллеровского округа Ростовской области — им предстояло построить два моста через реку Белая Калитва, охватывающую село со всех сторон.
Я к тому времени был произведён в командиры отделения и попал в четвёртую роту, а значит — в Дегтево.
Запомнился ночной переход от станции Миллерово до села Дегтево — около 50 километров. Я был помощником дежурного по батальону и ехал на денежном ящике, а вот остальным солдатам пришлось идти всю ночь. С непривычки народ так устал, что буквально свалился с ног, когда прибыли на площадь села. Мне с большим трудом удалось организовать приготовление обеда — понимал, что люди встанут голодные как львы.
Поначалу местные жители относились к нам настороженно. Я хотел купить молока, обошёл несколько дворов — на мой стук дверь слегка приоткрывалась, и следовал ответ: «Нима». У слобожан ещё жило представление о войсках времён гражданской войны — такое же, какое выразил мужик (Б. Чирков) Чапаеву (Б. Бабочкину) в фильме «Чапаев».
Но постепенно мы познакомились ближе, отношения наладились. Один из солдат даже женился на местной девушке.
Служба в Дегтеве оказалась неплохой. Работали в две смены: с утра до обеда — одна полурота, после обеда до вечера — другая. Никто не уставал чрезмерно, а вокруг было сколько угодно воды для купания — всё‑таки мост строился прямо на реке. Никогда в жизни я так не загорал, как там. Свободного времени хватало, кормили хорошо: батальон получал деньги от коммунхоза за строительство мостов и мог добавлять изрядные суммы на питание. Жалованье на работах мы получали двойное.
Но в начале сентября, когда мосты ещё не были готовы, роты батальона по срочному приказу корпуса, привезённому фельдъегерем, были сняты с работ и переброшены — как и почти все части СКВО — в Дагестан.
(Повесть основана на реальных событиях, все имена изменены, совпадения случайны.)