— Ты действительно считаешь, что мы с матерью должны на старости лет переехать в бетонную коробку на окраине, чтобы ты мог похвастаться перед друзьями новым адресом?
Виктор смотрел на сына так, словно видел его впервые. Его рука, привыкшая к тяжелому инструменту на заводе, заметно дрожала, когда он ставил кружку на стол.
— Пап, не драматизируй, — Артем вальяжно откинулся на спинку старого стула, который жалобно скрипнул под его весом. — Сейчас все так делают. Зачем вам вдвоем две комнаты? Вы в спальне только спите, а зал у вас стоит как музей с этим сервантом. Рационально надо подходить к активам.
— Активам? — я подала голос от плиты, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Артем, эта квартира — не «актив». Это наш дом. Твой отец здесь каждую плитку в ванной своими руками выкладывал, пока ты в садик ходил.
— Мам, ну при чем здесь плитка? — сын закатил глаза. — Мир изменился. Я работаю в серьезной компании, у нас все ребята с жильем. Одному родители на свадьбу подарили, другому бабка наследство оставила. А я что, рыжий? Мне перед коллегами стыдно сказать, что я до сих пор на съеме.
— Стыдно? — Виктор усмехнулся, и это была не добрая усмешка. — А за машину за два с лишним миллиона тебе не стыдно? Ты ее полгода назад взял, Артем. Вторую за три года.
— Это имидж! — огрызнулся сын. — Программист не может ездить на развалюхе, это вопрос статуса и надежности. А квартира — это база. И эту базу должны обеспечить родители, если они хотят, чтобы их ребенок чего-то добился.
— Значит, мы тебе «базу» не обеспечили? — я медленно села напротив него, вытирая руки о передник. — Пять лет университета, которые мы оплачивали, пока ты «искал себя» и не работал ни дня — это не база?
— Все так учатся, — буркнул Артем, избегая моего взгляда. — Я же диплом принес.
— Принес, — подтвердил Виктор. — И сразу после диплома купил себе первую иномарку в кредит. Мы тогда промолчали. Подумали: молодой, хочется. Потом вторая машина, подороже. Теперь вот этот корейский кроссовер. Ты на одни страховки и ТО тратишь больше, чем мы с матерью на еду.
— И что теперь, мне на трамвае ездить? — голос сына стал пронзительным. — Я привык к комфорту! Вы просто не хотите войти в мое положение. Вам жалко для родного сына каких-то квадратных метров, которые вам все равно скоро...
Он осекся, но слово повисло в воздухе. «Скоро не понадобятся» — вот что он хотел сказать. В кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают старые часы в коридоре.
— Ты закончил? — тихо спросила я.
— Нет, не закончил! — Артем вскочил, задев стол. — Я посчитал. Если выставить квартиру на продажу сейчас, мы выручим приличную сумму. Вам хватит на приличную студию в новом районе, там и лифты современные, и магазины рядом. А остаток пойдет мне на первоначальный взнос. Я возьму ипотеку и наконец-то стану человеком.
— Ты и так человек, Артем, — Виктор тоже встал, выпрямившись во весь свой немалый рост. — Но, кажется, очень неблагодарный человек.
— Неблагодарный? — Артем начал мерить шагами маленькую кухню. — Я к вам каждое воскресенье приезжаю! Я вам телефон новый купил на прошлый Новый год!
— Который лежит в коробке, потому что он сложнее управления космическим кораблем, и ты даже не соизволил объяснить, как им пользоваться? — я горько улыбнулась. — Спасибо, сын. Очень ценный вклад в нашу старость.
— Ой, началось... — Артем махнул рукой. — Вечный плач Ярославны. Вы просто эгоисты. Живете в своем прошлом, цепляетесь за эти стены. Да эта квартира через десять лет в цене упадет, дом старый!
— Артем, послушай меня внимательно, — Виктор подошел к сыну почти вплотную. — Мы с матерью решили. Никакого размена не будет.
Сын замер, его лицо пошло красными пятнами.
— В смысле? Вы серьезно?
— Абсолютно, — отрезал отец. — Эта квартира останется нашей до тех пор, пока мы живы. А ты, если тебе так нужен «статус», можешь продать свою сверкающую машину, пересесть на что-то попроще и внести эти деньги за свое жилье.
— Ты предлагаешь мне продать машину? — Артем смотрел на отца так, будто тот предложил ему продать почку. — Вы в своем уме? Это же шаг назад! Что я скажу в офисе?
— Скажешь, что расставил приоритеты, — я встала рядом с мужем. — Или скажешь правду: что решил стать взрослым мужчиной и сам заработать на свой дом.
— Ясно, — Артем злобно схватил свою куртку со спинки стула. — Я все понял. Своя рубашка ближе к телу, да?
— Наша рубашка на тебе уже тридцать лет, Артем, — тихо сказала я. — Мы ее с себя снимали, чтобы тебе было тепло. Но, видимо, ты решил, что мы должны отдать и кожу.
— Да подавитесь вы своей квартирой! — крикнул он, уже выходя в коридор. — Живите тут среди своих ковров и сервизов. Только когда вам помощь понадобится — лекарства привезти или в больницу отвезти — звоните риелторам. Пусть они вам помогают!
— Погоди, — Виктор сделал шаг за ним.
— Что, передумали? — Артем обернулся с надеждой в глазах.
— Ключи положи на тумбочку, — стальным голосом произнес муж. — Раз мы тебе больше не родители, а «эгоисты», то и ключи от нашего «актива» тебе ни к чему.
Сын заскрипел зубами. Он сорвал связку с кольца так сильно, что едва не порезал палец, и с грохотом швырнул их на обувницу.
— Больше я сюда не приду. Можете вычеркнуть меня из своей жизни.
Дверь захлопнулась с такой силой, что в серванте жалобно звякнул тот самый бабушкин хрусталь.
Прошел месяц. В доме стало оглушительно тихо. Я ловила себя на том, что по привычке готовлю кастрюлю борща по воскресеньям, а потом долго смотрю на нее, не зная, куда девать столько еды.
— Вить, может, мы действительно... — начала я однажды вечером.
— Не смей, — муж даже не поднял глаз от газеты. — Мы его не на улице оставили. У него зарплата в три раза выше нашей. Это не нужда, Люба. Это избалованность.
В субботу раздался звонок в дверь. Я бросилась в прихожую, сердце колотилось где-то в горле: «Коля... Артем пришел!»
Но на пороге стояла Марина, бывшая девушка Артема, с которой они расстались полгода назад.
— Любовь Ивановна, здравствуйте, — она выглядела смущенной. — Извините, что без предупреждения. Я тут вещи Артема нашла, которые он у меня забыл при переезде. Думала, он у вас...
— Заходи, Мариночка, — я посторонилась. — Чаю попьешь?
Мы сидели на той же кухне. Марина рассматривала свои пальцы.
— А вы знаете, что Артем новую машину взял? — вдруг спросила она. — Ту, дорогую?
— Знаем, — вздохнул Виктор. — Хвастался.
— Он ее не в кредит взял, Любовь Ивановна, — Марина подняла на меня глаза. — Он на нее копил три года. У него на счету было почти три миллиона. Я случайно увидела выписку в его ноутбуке, когда мы еще жили вместе.
Я почувствовала, как в груди что-то оборвалось.
— Три миллиона? — переспросил Виктор. — То есть он мог купить однушку без всякой ипотеки? Или добавить и купить двушку?
— Мог, — кивнула Марина. — Но он сказал мне тогда: «Зачем я буду свои кровные тратить на бетон, если у родителей квартира простаивает? Они все равно ее мне отдадут, никуда не денутся. А я пока на нормальной тачке поезжу».
Виктор медленно встал и вышел на балкон. Я осталась сидеть, глядя на остывающий чай. Значит, все эти разговоры про «базу», про «стыдно перед коллегами» — это был просто холодный расчет. Сын ждал нашей смерти или нашего смирения, чтобы сохранить свои сбережения в целости.
Еще через неделю Артем позвонил сам. Голос был обыденным, как будто и не было того страшного разговора.
— Мам, привет. Слушай, я тут подумал... Я погорячился тогда. Давайте встретимся, обсудим все спокойно? Я тут один вариант нашел, обмен с доплатой через знакомого черного... ой, просто знакомого риелтора. Все будет быстро.
— Артем, — прервала я его, чувствуя удивительную легкость. — А как поживают твои три миллиона на счету?
В трубке повисла мертвая тишина. Я почти физически чувствовала, как на том конце провода сын лихорадочно соображает, откуда я узнала.
— Какие миллионы? — наконец выдавил он. — Мам, ты что, каких-то сплетен наслушалась? У меня все в кредитах, я еле концы с концами свожу!
— Хватит, — сказала я. — Нам больше не о чем говорить. Мы решили продать дачу.
— О! — в голосе сына снова вспыхнула радость. — Ну вот, это дело! Правильно, зачем она вам, там пахать только...
— Мы продаем дачу, Артем, — продолжала я, — чтобы нанять хорошего юриста и составить грамотное завещание. И, возможно, мы передадим квартиру в фонд помощи ветеранам завода, где твой отец проработал всю жизнь. Они как раз ищут помещение под общежитие для молодых специалистов.
— Вы с ума сошли?! — заорал Артем. — Это моя квартира! По закону я единственный наследник!
— По закону, сынок, мы еще живы, — спокойно ответила я. — И имеем право распоряжаться своим имуществом так, как посчитаем нужным. Раз ты уже обеспечил себе «статус» и «имидж», то в наших квадратных метрах ты точно не нуждаешься.
— Вы еще приползете ко мне! — крикнул он. — Когда старые станете и немощные!
— Мы уже старые, Артем. Но, слава Богу, больше не слепые.
Я нажала на кнопку отбоя и заблокировала номер. Виктор зашел на кухню, обнял меня за плечи.
— Ну что? — спросил он.
— Все, Витя. Теперь мы действительно будем жить для себя. Поедем в санаторий, про который ты мечтал?
— Поедем, — улыбнулся он. — А квартиру... квартиру мы пока оставим. Пусть в ней пахнет пирогами, а не предательством.
Прошло полгода. Мы с Виктором действительно съездили в Кисловодск, подлечили нервы и суставы. Артем больше не объявлялся, но от общих знакомых мы слышали, что он продал свой пафосный кроссовер. Видимо, на содержание машины и съем жилья накопленных миллионов стало не хватать, а аппетиты у него всегда были выше возможностей.
Иногда мне становится нестерпимо больно. Я вспоминаю того маленького мальчика в костюме зайчика, который тянул ко мне ручонки и верил, что мама — это весь его мир. Но потом я смотрю на Виктора, который наконец-то перестал хмуриться во сне, и понимаю: мы все сделали правильно.
Любовь — это не тогда, когда ты позволяешь себя грабить. Любовь — это когда ты учишь человека быть Человеком, даже если для этого приходится захлопнуть перед ним дверь.
А как вы считаете, обязаны ли родители обеспечивать взрослых детей жильем?