Фильм Виталия Мельникова входит в его историческую трилогию «Империя. Начало». Правда, когда режиссёр в 1990 году его снимал, то ещё не думал, что выйдет цикл. Он просто экранизировал успешную пьесу драматурга Леонида Зорина. Пьесе к тому времени было уже 15 лет, и режиссёр решил поставить её по-новому. В самых-самых перестроечных традициях. И даже название зазвучало двусмысленно: «Царская охота».
Здравствуйте!
Это потом, когда Мельников снял «Царевича Алексея» и особенно «Бедный, бедный Павел», получилось философское размышление о судьбе Российской империи. Невесёлое – потому что автор пришёл к неутешительному выводы: прочная имперская власть строится на крови. И ради стабильности должна быть готова казнить всех несогласных. А кто не решается на суровые меры – того империя сносит сама.
В «Царской охоте» режиссёр только нащупывал эту смысловую нить. А потому предварил фильм не философским, а историческим эпиграфом о княжне Таракановой – фигуре загадочной и опоэтизированной в русской культуре.
Фильм «Царская охота»: между историческими контекстами
Одноимённая пьеса плодовитого драматурга Леонида Зорина была написана ещё в 1974 году. И с успехом шла в отечественных театрах. Все акценты в ней были расставлены соответственно моменту: безжалостная императрица Екатерина в расцвете абсолютной власти избавляется от всех, кто эту власть пытается ограничить. В немилость попадают те, кто поддерживал её на пути к трону.
У империи настолько длинные руки, что достают и до итальянского берега, где обосновалась авантюристка, что выдаёт себя за дочь Елизаветы Петровны. Самозванка может стать опорой для европейских интриг, и Екатерина принимает решение её обезвредить. С помощью галантного кавалера Алексея Орлова-Чесменского.
Пьеса, в духе времени, обличала самодержавие. Но, когда приступили к экранизации, на дворе были совсем другие времена.
В девяностом году был запрос на костюмно-исторические фильмы. Кинематограф равнялся на «Гардемаринов»: красавцы в камзолах, красавицы в пышных платьях, интриганы в кружевах и горячая любовь.
Подходы к изображению любви тогда были известно какие: везде пихали обнажёнку. Где надо и где не надо. А здесь вроде бы и надо по сюжету. В театре застойных времён, конечно, без этого обходились, но простор для фантазии есть.
Для горячей любовной истории режиссёр взял на роли двух красивейших артистов: признанного любимца дам Николая Ерёменко и восходящую в то время звезду Анну Самохину.
Фильм «Царская охота»: будуар императрицы повидал немало на своём веку
Так на экране пьеса на историческом материале приобрела отчётливый будуарный оттенок. В финале даже добавлен недвусмысленный эпизод, который доказывает, что Екатерина охотилась за самозванкой не только из властолюбия. А ещё из низменной женской ревности.
Хотя, как известно, фаворитом императрицы был не Алексей Орлов, а его брат Григорий. Но он на экране выглядит бледно.
Григорию Орлову вообще почему-то не везёт с киновоплощениями. Тот, кто должен быть самым ярким кавалером при дворе, обычно уступает экранным партнёрам. Но в этом фильме не уступить было трудно. Да и по сюжету Григорий быстро отходит в тень, когда на исторической сцене появляется Алексей.
Фильм «Царская охота»: только сердцу не прикажешь, сердце просит продолжения любви
История обольщения княжны Таракановой так и показана – без особой глубины. Нет и намёка на поиск истины: кем была самозванка, почему решилась на такую опасную авантюру. Елизавета в исполнении ослепительной Анны Самохиной выглядит удивительно несоответствующей своим претензиям. Слишком красива, слишком доверчива, слишком влюбчива, слишком наивна.
И слишком легко бросается в объятия нового знакомого. При любом удобном случае. В траве, в лесочке, на телеге. Точно в духе времени.
Правда, вкус режиссёру не изменил. Снято всё красиво. Хотя и с избытком. В итоге то, что заявлено как любовь, выглядит как всплеск гормонов. Который был наказан слишком сурово.
Фильм «Царская охота»: как будто разочарованье не наступит с новым днём
В пьесе конфликт был построен на противостоянии жёсткой власти и опьяняющей свободы чувств. В фильме режиссёр тоже использовал контрасты.
Заснеженная Россия под тёмными небесами – пышная радостная Италия.
Историческая реальность, в традициях советской киношколы, подаётся в живописной эстетике. Покои Екатерины как будто застыли в рамке жанровой сцены в голландском духе.
А красавица княжна Тараканова напоминает знойных всадниц Брюллова.
Чтоб усилить контраст между нежной влюблённой Елизаветой и суровой Екатериной, Светлану Крючкову постарались сделать максимально непривлекательной.
Фильм «Царская охота»: когда так жарко бирюзовым взглядом смотрит офицер
В 1990 году режиссёр мог себе позволить роскошь снимать известных маститых актёров.
Несмотря на яркую красоту Николая Ерёменко и Анны Самохиной, с годами стало ясно, что истинным стержень этой картины, обеспечивший ей долгую жизнь – императрица Екатерина в исполнении Светланы Крючковой.
Хотя гримом её постарались превратить в непривлекательную особу, на которую кавалер может позариться только из меркантильных соображений, сыграно так, что образ императрицы проступает во всём величии. Холодная, умная, расчётливая, умеющая скрывать свои чувства за ледяными манерами. Она понимает приближённых с полуслова, умеет строить планы и воплощать их в жизнь твёрдой рукой. И акцент – ненавязчивый, но заметный, - только добавляет жёсткости в эту несгибаемую волю.
Но даже во второстепенных ролях блистают известные артисты.
Михаил Кононов в роли русского пиита, ослеплённого итальянскими красотами.
Олег Табаков в роли князя Голицына.
Светлана Смирнова в роли княгини Дашковой.
И совсем эпизодические роли у Бориса Клюева, Виктора Павлова и Станислава Садальского.
Фильм «Царская охота»: кто в наш век не самозванец
В начале девяностых историческое кино ещё не превратилось окончательно в костюмное. Дворцы в кадре пышные, балы – многолюдные.
Режиссёр Виталий Мельников довольно часто при изображении имперской власти использует метафору маскарада. И это всегда пугающий, зловещий маскарад.
Кружение масок, смена личин и становится символом века дворцовых переворотов. И претензии самозванки княжны Таракановой не выглядят такими уж легкомысленными. Не зря в финале один из героев вопрошает:
Кто в наш век не самозванец?
Тот, кто способен строить империю, не жалея себя и других.