Рассказ "Грешница - 2. Право на любовь"
Книга 1
Книга 2, Глава 35
– Толя! Егор! – одновременно воскликнули Ксения и Дарья, но мужчины, казалось, не обратили на них никакого внимания.
И тот и другой стояли друг напротив друга и, сдвинув брови, играли вздувшимися на щеках желваками.
– Что, хочешь при них разборки устроить? – усмехнулся наконец Анатолий, кивнув в сторону растерявшихся девушек. – Ну, давай. Жаль, что не получится, как тогда, в лесу. Помнишь? Вижу, вижу по глазам, не забыл. Сейчас бы я уже не промахнулся.
– Ты и тогда не промахнулся, – медленно и угрожающе проговорил Егор. – Меня ранил, а Джека убил. И вот этого я тебе никогда не прощу.
– А я тебя об этом и не прошу, – вскинул голову Якушев. – Много чести.
– Конечно! – пренебрежительно повёл плечами Егор. – Ты же, как каждый подлец, в любой ситуации должностью прикрываешься, связями своими взаимовыгодными.
– Пошли выйдем, – предложил Анатолий. – Здесь и сейчас у меня связей нет…
Егор сделал первый шаг, но Дарья схватила его за руку, а Ксения и вовсе встала между мужчинами.
– Прекратите сейчас же! – воскликнула она. – Что вы тут устроили?!
– Ну, правда, ребята, успокойтесь, – поддержала её Дарья. – Мы наконец-то встретились, а вы начинаете какие-то разборки. Егор, пожалуйста…
Воздух в маленькой комнате, казалось, наэлектризовался до такой степени, что любое неосторожное слово могло вызвать искру и взрыв. Пылинки, пойманные в косые лучи клонившегося к закату солнца, висели неподвижно, будто застыли в ожидании развязки. Посреди этой дрожавшей от напряжения тишины стояли четверо: две пары, чьи отношения сплелись в тугой и болезненный узел.
Даша, сжимая ладонь Егора, чувствовала, как её пальцы касаются его неподвижной, словно высеченной из гранита, руки. Но он, бывший егерь лесничества, смотрел не на неё. Его взгляд, привыкший отслеживать зверя в чаще, был теперь прикован к лицу человека напротив — Анатолия. В том взгляде не было злости. Было что-то худшее: холодные, непоколебимые презрение и ненависть, родившиеся от долгой вражды.
Анатолий, браконьер, чьи капканы и ружья Егор конфисковывал не один раз, а его самого сдавал властям, добиваясь для него реального срока, снова стоял перед ним, откровенно демонстрируя своё презрение. И где?! В доме Дарьи!
– Ребята, – прервала затянувшееся молчание Ксения. – Ну давайте... как взрослые люди. Вы же оба понимаете, что так дальше нельзя. Толя, Егор! Хотя бы ради нас с Дашкой. Мы же хотим просто жить спокойно.
Егор медленно перевел на неё взгляд. В его глазах мелькнуло что-то вроде сожаления, но голос прозвучал твёрдо и глухо:
– Спокойно? Ксюша, ты собираешься спокойно жить рядом с человеком, который терзает беззащитное зверье? Рядом с тем, кто стреляет в кабаниху с выводком, оставляя молодняк на верную гибель? С тем, кто перерезает горло оленятам и их матери, после того как подстрелили их? С тем, кто на звериных тропах ставит капканы, в которых умирают от страшной смерти ни в чем не повинные животные? Ты смотрела в их потухающие глаза? Я смотрел…– Егор перевёл взгляд на Анатолия. – Твоё «спокойно» пахнет порохом и кровью, Якушев. И оно мне не по нутру.
– Толя, это правда? – голос Ксении дрожал от негодования.
Анатолий дёрнулся, словно его ударили хлыстом по щеке. Вся его показная отстранённость рухнула, сменяясь знакомой, едкой злобой.
– А твоё «спокойно» пахнет бумажками из конторы и правильностью, от которой тошнит всех нормальных людей! — сказал он Егору. – Думаешь, ты хозяин в том лесу? Ты просто служащий, сторож! А сейчас и вовсе никто!
– Не надейся, – холодно парировал Егор, – я уже вернулся.
Эта его холодность действовала на Анатолия сильнее любой агрессии.
– Хватит, пожалуйста! – Даша умоляюще протянула руки, вставая между мужчинами, хотя её хрупкая фигурка не могла закрыть их друг от друга.
Якушев посмотрел на Ксению и уголок его губ дрогнул. В нём боролись нескрываемая злость на Климова, жгучая досада, что именно сейчас он никак не мог разобраться с ним, и новое, ещё непривычное чувство ответственности за ту, которая сейчас стояла рядом с ним. Он провёл рукой по лицу, и в этом жесте была такая усталость, что воздух в комнате на секунду как будто сгустился.
– Ксюша, я ухожу. Ты со мной? – спросил он девушку.
– Нет, – покачала она головой. – Сначала вы должны помириться.
– Это мы уйдем, – сказал Егор, провожая взглядом Анатолия. – Даша, мы едем ко мне домой.
– Нет, – твёрдо ответила ему Дарья. – Мой дом здесь…
– Я понял, – кивнул Егор.
Он вышел на улицу, сел в машину и, одновременно с Якушевым взревев двигателем, разъехался с ним в разные стороны.
– Как-то не так я представляла нашу встречу, – вздохнула Дарья.
– Помирятся, – махнула рукой Ксения. – А мы им в этом поможем…
***
Егор ещё не успел доехать до дома, когда его телефон начал разрываться от настойчивых звонков. Бросив беглый взгляд на экран, Климов поморщился. Ну конечно, Марьянов! Кто же ещё! И как всегда вовремя…
– Я вас слушаю, Георгий Максимович…
– Климов, я что, должен гоняться за тобой?! – в голосе Марьянова слышался металл. – Значит, когда тебе была нужна помощь, ты требовал моей мгновенной реакции, а когда пришло время отдавать долги, пытаешься слиться?
По спине Егора пробежала сухая, колючая дрожь. Он крепче сжал руль, пытаясь подобрать слова, которые всё равно казались ему неправильными. В горле стоял ком.
– Георгий Максимович, я не пытаюсь «слиться». Я стараюсь расставить всё по местам и сделать это максимально безболезненно для всех.
– Не надо мне лирики, Климов, – отрезал Марьянов, и раздражение в его голосе зазвучало ярче. – Я привык разговаривать на языке фактов. Ты сам согласился на наш договор, благодаря которому я вытащил тебя и ту девку из ямы, в которую вы попали. Бонусом ты получил доступ к ресурсам, о которых и мечтать не мог. Я ведь нормально платил тебе? Обеспечил жильём и работой. И всё это – под чёткое, устное, но от того не менее обязательное условие. Моя дочь, Егор, не товар. Но её счастье и будущее для меня – вопрос принципа. И ты дал слово. А теперь я узнаю от нее, что ты уехал и даже не звонишь ей. Как это понимать?
Егор чувствовал, как под ложечкой сосёт пустота, знакомая, гнетущая. Он свернул на обочину, заглушил двигатель и закрыл глаза.
– Я понимаю, что для вас это выглядит как предательство. И признаю, что обязан вам. Без вас... да, всё могло сложиться иначе. Но, Георгий Максимович, я не отказывался от Эвелины.
– Тогда почему ты не с ней? – спросил Марьянов. – Климов, ты – человек умный, расчётливый и, как я полагал, обязательный. Не надо делать меня посмешищем.
– Никто не смеётся! – Егор был раздавлен не столько гневом Марьянова, сколько холодным осознанием собственной беспомощности. Он не мог сказать «нет» по-настоящему. Не мог сказать, что его душит одна мысль о жизни с Эвелиной, под постоянным, благосклонным и всевидящим оком тестя. Не мог сказать, что любит другую. Это прозвучало бы как насмешка и сделало бы всё только хуже. Он был в ловушке собственных прошлых решений и благодарности, которая превратилась в удавку. – Но готов обсудить любые формы компенсации. Расторгнуть контракт на ваших условиях. Вернуть на прежний уровень всё, что возможно.
На том конце провода воцарилась пауза, столь же тяжёлая, как и предыдущие слова. Слышно было только ровное, властное дыхание.
– Поздно, Климов, – наконец произнес Георгий Максимович, и его голос стал гладким, как полированный кладбищенский гранит. – Речь не о деньгах. Деньги для меня – инструмент. Речь о порядке. О том, что твое слово, данное мне, имеет вес. А ещё о том, что Эля беременна. От тебя. И мой внук должен родиться в полноценной семье.
Егор почувствовал, как холодеют кончики пальцев.
– Что?
– Что слышал… Надеюсь, ты сделаешь правильные выводы из нашего разговора. Не прощаюсь.
Щелчок отбоя прозвучал как приговор. Как выстрел в висок. Егор сидел, уставившись в залитое закатным солнцем лобовое стекло, сжимая телефон в онемевшей руке.
Вот и всё. Теперь он окончательно потерял Дарью, потому что был связан по рукам и ногам невидимыми путами долга, которые душили его.
Он завёл двигатель и тронулся с места, не видя и не разбирая дороги, равнодушно стелившейся под колеса его машины.