Дормидонт не ел. Он вкушал.
Словно жрец, приносящий в жертву своим божествам терпение окружающих. Он пережёвывал еду медленно, с благоговейной точностью, опускал вилку, будто вылавливал из воздуха невидимые, но безупречные кусочки бытия. Каждый жест был ритуалом: вилка поднималась к свету, поворачивалась под нужным углом, чтобы свет лампы красиво отразился на металле, и только потом, с почти эрот ической медлительностью, опускалась обратно. Ни крошки, ни пятен соуса на столе, ни спешки. Только священнодействие.
Кухня была пустой и гулкой, как храм. Матильда уже не выдерживала. Она хватала маленького Миху за руку и уходила, бормоча что-то про "опять эти твои танцы с вилкой". Сынишка оглядывался через плечо, круглыми глазами глядя, как отец совершает свой ежедневный обряд воздержания от всего, что не соответствует его внутреннему канону.
Дормидонт был привередлив, как кот, который отказывается от мыши, если та не поймана лично им по всем правилам древнего кошачьего кодекса. Он не ел - он дегустировал вселенную, и вселенная, по его мнению, чаще всего не проходила отбор.
Справедливости ради, он любил и умел готовить, что несколько примиряло Матильду с эстетствующим снобом.
С тёщей её супруг подружился на почве священной войны за идеальный вкус. Авдотья считала, что мужика надо кормить так, чтобы он пел от счастья, и тихо ругала дочь: Женщина обязана уметь готовить, это - базовая заводская прошивка. Почему у тебя встаёт к плите муж?
Она часто рассказывала про свёкра её матери, который мог швырнуть кастрюлю с невкусным борщом о стену под шёпот мужа "Ну в чём -то он прав, ты и в самом деле пересолила".
Надо ли говорить, что её мать готовила идеально и не видела ничего странного в поведении сурового мужчины. В патриархальном обществе всё завязано на мужике. Одна ты не справишься на хозяйстве, поэтому - будь добра не перечь. Отголоски намертво засевших в подсознании крестьянских установок, что мужик без бабы - плохо, но проживёт, а вот баба без него - помрёт с голоду. Сколько поколений сытой жизни в индустриальном обществе понадобится, чтобы от них избавиться? И возможно ли это в принципе?
Авдотья переняла от матери умение готовить и часто баловала родных людей - мужа, дочь, зятя и внука.
Дормидонт обожал бывать у тёщи.
Застолья у патриархальной дамы были настоящим театром одного привередливого актёра.
Вот и сейчас она торжественно поставила на стол восхитительную шарлотку - золотистую, пахнущую ванилью и яблоками, словно сама бабушка-осень испекла её в своей небесной печи.
- Нет, - мягко, но непреклонно молвил Дормидонт. -Простите, я это не ем.
Тёща сговорчиво кивнула, схватила потрёпанный блокнот с надписью "Что не ест Дормидонт" и аккуратно вписала туда новую строчку. Шарлотка была приговорена.
Через двадцать минут на сковородке уже шипели свежие котлеты - сочные, румяные, идеальной формы. Тёща превзошла себя.
Дормидонт просиял. Не совладав с чувствами, мужчина вскочил и поцеловал женщину в покрасневшую щёчку.
- Вы - лучшая в мире тёща.
Отец Моти, фикусом сидевший в углу, крякнул, но стерпел. В патриархальном мире кряканье - это уже почти бунт.
Дормидонт торжественно выложил котлеты на свою любимую тарелку (ту самую, с тонкой золотой каёмочкой), поднёс первую ко рту…
И вдруг закашлялся. Лицо исказилось. Он вскочил и, прижав ладонь к лицу, пулей вылетел в туалет. Оттуда донеслись характерные звуки.
- Что это с ним? — испуганно спросила мать.
- Ты лук положила, - мрачно ответила Матильда. - А он его ни в каком виде не ест. Даже запаха не переносит.
Тёща замерла с вилкой в руке.
- А сказать нельзя было?! - взмутилась мать.
Матильда виновато развела руками:
- Я не видела, мама… По телефону разговаривала. Дормидонт тоже отвлёкся.
Мать вновь схватила блокнот. "Никакого лука!!!"
В этот момент из туалета вернулся Дормидонт - бледный, но с достоинством. Он вытер губы салфеткой и спокойно сел обратно, словно ничего не произошло.
-Сейчас, Дормидонтушка, я быстренько...фарш остался...А нет, там лук. Пельмени отварить? Вчера сделала. Лук не положила, как чувствовала.
На пельмени лукоборец милостиво согласился. И даже попросил рецепт.
Со свекровью у Моти были натянутые отношения. Дамы терпели друг друга, не переступая невидимую черту, после которой назад пути уже нет.
Ольга считала Мотю отвратительной хозяйкой. Не делаешь заготовки, я же тебе предлагаю овощи. Бери да готовь. Мотя вежливо отказывалась от огурцов размером с кабачок и кабачок размером с арбуз. И самое главное....
Однажды Ольга увидела в мусорном ведре колбасу.
-Испортилась, - не моргнув глазом ответила невестка, - не успели доесть, запах пошёл.
-Так поджарить надо было. Яичницу сделать, или с макаронами.
В женский разговор вмешался Дормидонт и попросил мать не лезть в их дела.
Женщина обиделась и долго потом переживала. Даже Мотя считала, что Дормидонт перегнул палку. Ольга одна поднимала трёх детей. Экономила на всём. Её можно понять. Жаль, что она не догадалась выбросить незаметно. Да, характер у свекрови суровый - ну так не от хорошей жизни.
Дормидонт согласился, но мать больше не приглашал. Они, конечно, навещали бабушку, тем более, Ольга очень любила внука. Миха, избалованный отцом и второй бабушкой, наотрез отказывался есть то, что готовила Ольга.
Та огорчалась и плакала. Убирала еду в холодильник и заваривала дешёвый чай.
Иногда жалостливая Матильда приносила женщине продукты. Пенсия маленькая, ну ведь жалко же.
Жалость испарилась в тот момент, когда позвонил сынишка, которого она оставила свекрови на пару часов, чтобы без помех походить по торговому центру с подругой и выпить кофе в кафешке.
-Мама, забери меня от бабушки, - мальчик захлёбывался слезами, и Матильда, не допив кофе, ринулась за сыном.
Она застала Миху на кухне.
-Всё нормально, - спокойно сообщила Ольга.
-Она заставила меня съесть хлеб. Из мусорки, - рыдал отпрыск.
-Как из мусорки? - прошептала Матильда.
В голове возникла картина.
Свекровь шарится на помойке. Находит хлеб. И требует, чтобы сын съел.
У немолодой женщины, действительно был пунктик.
Хлеб выбрасывать нельзя.
Никогда.
Ни при каких обстоятельствах.
-Он попросил бутерброд. Я сделала. Ему было сказано, чтобы съел полностью. А он - только колбасу, а наврал, что весь бутерброд. А потом смотрю - в мусорке лежит хлеб. Твой сын мало того, что врун. Так ещё и выбросил хлеб. Моя бабушка пережила голод, была на грани от голодной смерти. Прабабушка - до самой смерти в матрас сухари прятала, потому что...там вообще жесть была. Нельзя выбрасывать хлеб. Это кощунство! Это плевок в лицо нашим предкам!
Было видно, что Ольга еле сдерживается от негодования.
Миха плакал.
Матильда стояла в ступоре.
А Ольга сурово смотрела на обоих отступников, будто судья - на обвиняемых в жестоком преступлении против еды.
НОМЕР КАРТЫ ЕСЛИ БУДЕТ ЖЕЛАНИЕ СДЕЛАТЬ ДОНАТ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ.
ОГРОМНОЕ СПАСИБО ВСЕМ, КТО ОЦЕНИЛ МОЁ ТВОРЧЕСТВО!!!
ОКОНЧАНИЕ УЖЕ ВЫШЛО.