Часть четырнадцатая
Анна проснулась в пять утра.
Не от кота, который мирно урчал на ее животе, и не от уличного шума — от стука собственного сердца. Оно колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди.
Она полежала несколько минут, глядя в потолок. Спальня тонула в сером предрассветном свете. На тумбочке лежал конверт — белый, плотный, с турецкими марками. Она вчера засунула его в ящик, но среди ночи достала снова.
Анна осторожно вытащила ноги из-под одеяла, чтобы не разбудить кота. Не получилось — он открыл один глаз, осуждающе посмотрел и снова закрыл.
На кухне было холодно. Чайник закипел, Анна заварила кофе и села на табурет. Тот самый, где сидела утром, когда всё только начиналось.
Тогда ей казалось, что хуже уже не будет.
Глупая.
Она выпила кофе, помыла кружку. Посмотрела на часы — половина седьмого. До опеки ещё два с половиной часа. Два с половиной часа, которые нужно было чем-то заполнить.
Анна прошла в спальню, открыла шкаф. Что надевают в таких случаях? Она не знала. В прошлый раз она была в джинсах и свитере — и никто не сделал замечания. Но сегодня было другое. Сегодня она приходила не с вопросом, а с готовыми документами. Сегодня всё должно быть безупречно.
Она выбрала чёрные брюки, белый свитер, серое пальто. Волосы собрала в хвост — так жёстче, собраннее. Посмотрела на себя в зеркало. За две недели она похудела, не сильно, но заметно — скулы обозначились резче, под глазами залегла тень. Она не красилась, в этом не видела смысла.
Кот пришёл на кухню, сел у миски и требовательно мяукнул.
— Сейчас, — сказала Анна.
Она насыпала корм, налила свежую воду. Кот ел, а она стояла рядом и гладила его по спине.
— Когда я улечу, ты останешься у Дениса, — сказала она коту. — Я ненадолго. Заберу девочку и вернусь.
Кот не ответил. Он сосредоточенно хрустел кормом.
В половине девятого Анна вышла из дома. Доверенность и папка с документами лежали в сумке. Поверх — ключи, телефон, паспорт. Она перепроверила трижды, закрывая дверь.
Улица встретила её холодом. Снега ещё не было, но воздухе уже ощущалась зима — тем острым, сухим холодом, который пробирает через пальто. Анна подняла воротник и пошла к машине.
Машина завелась с пол-оборота. Она выехала со двора и сразу попала в пробку. В будний день, в час пик — ничего удивительного. Она сидела, смотрела на красные стоп-сигналы впереди и немного нервничала.
Навигатор показывал двадцать минут. Анна включила радио. Какая-то попса, потом реклама, потом голос ведущего, который обсуждал погоду. Она выключила.
Тишина в машине была лучше.
Она думала о том, что скажет Наталье Владимировне. В прошлый раз та была сухой и формальной — «без личного присутствия никак». Сегодня доверенность была на руках и формальностей больше нет.
Но Анна почему-то волновалась.
Не из-за документов. Документы были в порядке.
Она волновалась, потому что вчера вечером, засыпая, поймала себя на мысли, которую не хотела признавать: она боялась, что заключения не дадут. Не потому, что есть причина, а просто так — по какой-то нелепой случайности. И тогда всё остановится.
Анна сжала руль.
«Не думай об этом. Всё будет хорошо».
Она не была в этом уверена. Но другого варианта у неё не было.
Она припарковалась у знакомого здания за пятнадцать минут до назначенного времени. Посидела в машине, глядя на облупившуюся краску на дверях. В прошлый раз они с Леной ждали здесь полчаса. Сегодня Лены не было — Анна сказала ей не приезжать. Не потому, что злилась. Просто хотела сделать это одна.
Она вышла из машины, поправила пальто и пошла ко входу.
На первом этаже кто-то громко разговаривал по телефону, ругался на кого-то. Анна поднялась на второй этаж, коридор был пуст.
Дверь с табличкой «Отдел опеки и попечительства» была закрыта. Анна постучала, но никто не ответил. Она подождала минуту, постучала снова.
— Да-да, входите, — раздалось изнутри.
Она толкнула дверь.
Наталья Владимировна сидела за столом, перед ней стояла чашка с чаем и лежала стопка бумаг. Та же женщина — очки на цепочке, серый кардиган, усталое лицо. На столе — календарь с котиками.
— Здравствуйте, — сказала Анна. — Я по поводу заключения. Анна Воронина.
— Помню, — женщина кивнула на стул. — Садитесь.
Анна села, достала папку и положила на стол.
— Вот доверенность. Оригинал. И все документы, которые вы просили. Всё переведено и заверено.
Наталья Владимировна взяла папку, открыла. Листала медленно, вглядывалась в каждую бумагу, печати. Анна смотрела на её руки — короткие пальцы, обручальное кольцо, которое было мало и врезалось в кожу.
— Всё в порядке, — сказала женщина наконец. Она сняла очки, потёрла переносицу. — Заключение я уже подготовила. Ждала вас.
Она достала из стопки бумаг лист, протянула Анне. Вверху — герб, дальше — печать, подпись, слова. Анна пробежала глазами: «…условия проживания удовлетворительные… финансовое положение позволяет… рекомендуется к оформлению временной опеки…»
Всё.
Она держала лист в руках и не могла поверить, что это так просто. Пришла — и вот оно.
— Спасибо, — сказала Анна. Голос чуть дрогнул.
— Не за что, — Наталья Владимировна снова надела очки. — Это моя работа.
Анна уже хотела встать, но женщина не отвела взгляда. Смотрела на неё поверх очков — долго, изучающе.
— Анна, можно вас спросить?
— Да.
— Вы не мать этой девочки.
— Нет.
— И вы говорили, что муж в Турции. Что ребёнок в приюте. Что мать лишили прав. И вы здесь, в России, собираете документы. Ходите по инстанциям. Зачем?
Вопрос повис в воздухе. Не злой, не насмешливый. Обычный человеческий вопрос. Женщина правда не понимала.
Анна могла сказать: «Потому что муж попросил». Или: «Потому что ребёнка не с кем оставить». Или придумать что-то удобное, простое, что не требует объяснений.
Но она вдруг поняла, что не хочет врать. Не ей и не сегодня.
— Не знаю, — сказала Анна.
Наталья Владимировна приподняла бровь.
— То есть вы сами не понимаете, зачем вы это делаете?
— Понимаю, но объяснить словами — не знаю как.
— Попробуйте.
Анна помолчала. Посмотрела в окно. За стеклом было серо, как вчера, как позавчера. Деревья стояли голые, по тротуару шла женщина с коляской.
— Я злилась, очень злилась. На него — что врал шесть лет. На подругу — что знала и молчала. На себя — что не заметила. — Анна сцепила пальцы в замок. Костяшки побелели. — Я прилетела, чтобы сказать ему всё, что я о нём думаю. И уехать.
— Но вы не уехали.
— Не уехала. — Анна усмехнулась. — Потому что понадобилась моя помощь. Потому что я увидела эту девочку в приюте. Она даже не плакала, а просто молчала. Мне стало её жаль.
Анна замолчала. В горле пересохло.
— И я… — она подбирала слова. — Я не знаю, я не могу это объяснить. Я не люблю её, я её почти не знаю. Но я смотрю на неё и не могу сделать вид, что мне плевать. Понимаете?
Наталья Владимировна молчала. Её лицо ничего не выражало — ни сочувствия, ни недоверия. Просто ожидание.
— Вы спросили «зачем», — продолжила Анна. — Я не знаю зачем. Просто она маленькая, и у неё больше никого нет. Кроме отца-дурака, который врёт направо и налево. И кроме меня.
— Кроме вас, — повторила женщина.
— Да, кроме меня, которая шесть лет не знала, что она существует. А теперь знает. И ничего с этим не может сделать. Я не могу выкинуть её из головы. Не могу перестать думать, спит ли она, ела ли, не страшно ли ей. Я не хотела этого. Я не просила, но это случилось.
Тишина затянулась и Анна уже пожалела, что сказала так много.
Наталья Владимировна сняла очки, положила их на стол. Посмотрела на Анну долгим взглядом. Потом сказала:
— Я работаю здесь уже десять лет.
Анна моргнула.
— И знаете, что я поняла за это время?
— Что?
— Что люди редко делают что-то просто так. Если женщина приходит оформлять опеку над чужим ребёнком — либо она хочет получать выплаты, либо она что-то себе доказывает, либо она убегает от своей жизни. — Она посмотрела Анне в глаза. — А вы не похожи ни на один вариант.
— А на какой я похожа?
— На тот, который сам не понимает, во что вляпался. Но уже не сможет вылезти.
Анна не знала, что ответить.
— Это комплимент? — спросила она.
— Это констатация факта, — женщина кивнула на дверь. — Ступайте, девочка ждёт.
Анна встала, взяла папку и у двери остановилась.
— Наталья Владимировна.
— Да?
— Спасибо.
— Не за что, — женщина уже смотрела в бумаги. — Я желаю вам удачи, искренне.
Анна вышла.
В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. В руке — папка с заключением. Там, внутри, лист бумаги, который позволит Саше забрать Алису из приюта. Который позволит привезти девочку домой.
В Россию. В её квартиру
Анна открыла глаза и усмехнулась.
«В её квартиру». Она уже думала об этом. Не «к Саше», не «к ним». А к себе, к себе домой.
Она достала телефон. На экране — сообщение от Лены: «Ну что?»
Анна ответила: «Заключение у меня. Осталось купить билет».
Лена: «Аня, ты…»
Анна не стала ждать, что напишет Лена. Убрала телефон в карман и пошла к выходу.
На улице моросило. Она подняла воротник и пошла к машине.
Села, завела двигатель, но никуда не поехала.
Сидела и смотрела на здание опеки. На облупившуюся краску, на грязные окна, на табличку, которую кто-то когда-то прикрутил криво.
Она достала телефон. Набрала Сашу.
— Алло, — ответил он почти сразу. Голос хриплый, уставший.
— Заключение у меня, — сказала Анна.
Саша выдохнул. Она услышала этот выдох — долгий, шумный, как будто он задерживал дыхание всё время, пока она не заговорила.
— Хорошо, — сказал он. — Я встречу когда ты прилетишь.
— Знаю.
— Анна, — Саша помолчал. — Алиса вчера опять про тебя спрашивала.
Анна закрыла глаза.
— Что именно?
— «Когда тётя Аня приедет?» Я сказал, что скоро, а она посмотрела на меня и говорит: «Ты так уже говорил». И ушла в угол.
Анна почувствовала, как что-то сжалось внутри. Не сердце — что-то другое, глубже.
— Скажи ей, что тётя Аня купила билет, — сказала Анна.
— Купила?
— Ещё нет, но куплю.
Саша молчал несколько секунд.
— Скажу, — ответил он наконец. — Анна?
— М?
— Ты… ты вообще как?
Анна посмотрела в лобовое стекло. На голые деревья, на пожилую пару, которая выходила из соседнего подъезда.
— Не знаю, — честно сказала она. — Но у меня есть заключение, и через два дня мы будем собирать вещи, чтобы лететь домой.
Саша не ответил, но она слышала, как он дышит.
— Ладно, — сказала Анна. — Ты там подготовь документы, чтобы забрать её из приюта.
— Я подготовлю.
— И Саша.
— Да?
— Скажи Алисе… — Анна запнулась. — Скажи ей, что тётя Аня привезёт раскраски. Новые, с диснеевскими принцессами.
— Скажу.
Анна сбросила вызов.
Посидела ещё минуту. Потом завела машину и поехала домой.
Дома её ждал кот. Он сидел в коридоре, посредине, и смотрел на дверь. Как будто ждал.
— Я вернулась, — сказала Анна. — А завтра наверное улетаю, но ненадолго. Скоро к нам приедет гость и вы подружитесь.
Кот моргнул, развернулся и ушёл на кухню.
Анна разулась, повесила пальто. Прошла в спальню и достала чемодан. Маленький, ручная кладь. Она не знала, сколько вещей понадобится в этот раз. Неделя? Две? Пока они оформят вывоз ребёнка?
Она положила в чемодан джинсы, свитер, сменное белье. Зарядку, паспорт, все документы, серую кофту с ушками, игрушечного зайца.
Всё.
Она закрыла чемодан и села на диван.
Билет до Стамбула нашелся быстро, на ранее утро следующего дня.
Вечером позвонил Денис.
— Когда улетаешь? — спросил он.
— Завтра, рано утром.
— Аня, — Денис помолчал. — Ты уверена?
Анна усмехнулась.
— Билет уже куплен.
— Это не ответ.
— А какого ответа ты хочешь? — спросила Анна. — Что я чувствую? Я чувствую, что если я не полечу, то никогда себе этого не прощу. Не потому, что я хочу быть с ними. А потому, что она там одна. И никто, кроме меня, этот ад с документами не растащит.
— А потом?
— Что — потом?
— Когда вы привезёте её сюда, домой, в твою квартиру. Ты готова?
Анна замолчала.
— Нет, — сказала она. — Не готова.
— И что тогда?
— Не знаю. — Она помолчала. — Я не знаю, смогу ли я на неё смотреть и не видеть в ней шесть лет лжи. Не знаю, смогу ли я быть с ним рядом после всего. Но я знаю, что если я сейчас останусь здесь, а она будет ждать — я не смогу с этим жить. Понимаешь?
— Понимаю, — сказал Денис. — Но ты не ответила на вопрос.
— На какой?
— Ты едешь за ней или за ним?
Анна закрыла глаза.
— За ней, — сказала она тихо. — За ним я бы не поехала.
Денис молчал несколько секунд.
— Ладно, — сказал он наконец. — Тогда вези, а там уже разберёшься.
— Разберусь, — повторила Анна.
Она не была в этом уверена.
Денис вздохнул.
— Ладно. Я заберу кота завтра вечером. Ключи оставишь у соседки?
— Оставлю.
— И Ань.
— М?
— Ты справишься.
— Ты уже говорил.
— Повторю, на всякий случай.
Анна сбросила вызов.
Она встала, прошла на кухню, налила себе воды. Выпила залпом и поставила стакан на стол.
Кот сидел на подоконнике и смотрел на ворон.
— Завтра, — сказала она ему. — Завтра я улетаю. А через несколько дней — я, ты, Саша и шестилетняя девочка попробуем жить в одной квартире.
Кот повернул голову, посмотрел на неё.
— Я знаю, ты не любишь гостей. Но она маленькая. Может, ты её полюбишь.
Кот отвернулся.
Анна усмехнулась и погладила его по спине.
Она не знала, что скажет девочке. Не знала, поймёт ли та, что её забирают в другую страну. Не знала, будет она ли плакать.
Но она знала одно.
Завтра она сдержит своё обещание.
Продолжение следует...
Подпишись, если понравился рассказ!
Следующая часть: