Рассказ Леонида Андреева НЕ предлагают читать в школе. Для детей, как считается, полезнее сентиментальный "Петька на даче" - надо же учить сочувствию к жалкой участи "твоего сверстника до революции"! Да надо, конечно. Одно только "но" - то, что "не проходили" в школе, не будет прочитано уже никогда. Почти никем.
А между тем "Христиане", маленькая повесть 1905 года, сегодня едва ли не более злободневна, чем в год её написания. Это повод поразмыслить о том, куда идём. Точнее, куда нас так настойчиво приглашают СЕГОДНЯ.
Начало почти водевильно: нет в городе места интереснее, чем здание суда. Это и клуб, и театр, и отличный буфет. Чистая публика - завсегдатаи, ведь здесь разыгрываются драмы, а иногда и комедии, драматург и режиссёр которых - сама жизнь. В соседней комнате кто-то застрелился, слышно, как бренчат кандалы - и ощущения куда острее, чем в обычном зрительном зале!
Молодой человек с нафабренными усиками обвиняется в растрате. Понятно: мелкому чиновнику тоже захотелось красивой жизни. Может, к нему и будут снисходительны, но прежде надо опросить свидетелей. И целая вереница свидетелей готова принять присягу: купцы, это в их модных лавках подсудимый оставил деньги. Но не только... Вот, ждут своей очереди женщины. Вызывают первую. Уже немолодую, но очень красивую. Вычурное платье, однако, выдаёт невзыскательный вкус и невысокое происхождение.
- Пелагея Васильевна Караулова! Вы согласны принять присягу?
- Нет.
Заминка. Расспросы и уточнения: христианка ли? Может, сектантка? Может, в показаниях будет что-то неудобное для неё лично? Но на все вопросы один лаконичный ответ:
- Нет.
Так почему? Что мешает-то?!
- Я - прости.тутка.
- Ну и что? Всё равно ведь христианка.
- Нет. Была бы христианка - таким делом бы не занималась.
Пересказывать дальнейшие препирательства - только портить удовольствие будущим читателям. Прокурор, адвокат, священник - все по очереди убеждают "заблудшую душу", что можно быть хоть разбойником - грабителем: никакой род занятий не мешает оставаться христианином, ведь профессия не имеет отношения к вере. Вот ведь её товарки это понимают - и уже присягнули, а ей что мешает? В церкви не бывает, к исповеди - причастию не ходит? Но ведь имя-то у неё православное, значит, крещёная? А раз крещёная, значит, записана в христиане сразу и навсегда! В конце концов, все мы грешны, но главное ведь - верить, Христос всё прощает. В Христа - то веруете?
- В Христа верую, да что толку?
- Он и блудницу простил, когда покаялась.
- Так она покаялась, а я разве каялась? Может, и покаюсь, когда помирать начну, да что толку в таком покаянии с перепугу?
Заметно, что товарки ей сочувствуют. Одна из них, самая толстая, мощно басит: "Уж такая она... ей и самой нелегко!" "Грудь, как кузнечные мехи, - отмечает про себя прокурор, - должно быть, хорошо поёт. Где это их дом?"
Однако что делать с этой слабоумной? Её в царствие небесное тащат - а она упирается. Надо бы врача позвать - освидетельствовать идиотку.
О подсудимом все давно забыли - такой интересный спектакль развернулся!
- Ты что ж, Караулова, сегодня присягу не принимаешь, а завтра воровать пойдёшь?
- Может, и пойду.
Назревает скандал: публике эта Караулова явно нравится. Ещё немного - и новую ересь выдумают, секту! Надо кончать. Вот сейчас частный пристав выведет её в соседнюю комнату, и там "начистит ей зубы до состояния самовара", так живо присягу примет!
Но тут берёт слово защитник. До сих пор сидел равнодушно, дело казалось ему заурядным, не ожидал такого свидетеля:
- Я вижу, госпожа Караулова не отступится от своих взглядов, даже если бы ей угрожали костром или пытками. Это же перевёрнутый тип христианской мученицы: отрекается от христианства во имя Христа, зная, каким должен быть человек! Господа присяжные, вы же не дети, вы прекрасно знаете, как мещанка из Воронежа попала в руки грязного сластолюбца, как, к ужасу своему, поняла, что беременна, как родила в сарае, куда вынуждена была отдать ребёнка... Теперь она спокойна, а сколько слёз пролито ночами?!
- Нет, - угрюмо перебивает его Караулова, - не плакала я. Что толку? Деньги, платье, шляпка, серьги - всё получено мной за это самое. И тело-то уже не моё - на три года вперёд продано. И в животе - то портвейн да шоколад, стало быть, и живот не мой. Какой теперь стыд, какая совесть? Намедни меня с одним гостем венчали, над головой ночные вазы держали - и я смеялась. Правда, смешно было.
И слова я такие знаю, каких и вы не знаете, даром что мужчины. А вы говорите - молиться надо? Того света я не боюсь - хуже не будет, а на этом свете молитвой ничего не сделаешь.
- Но раньше молилась?
- Молилась, чтобы не рожать - родила. Молилась, чтобы ребёнок при мне жил - сдать пришлось. Молилась, чтобы хоть там пожил - а он взял, да и помер. Наконец, умные люди молиться отучили. Студент отучил.
- Ну, что с вами делать? Суд освобождает вас от присяги, но по совести отвечать можете?
- Нет больше у меня никакой совести.
- А правду сказать можете?
- Скажу, что знаю.
Вот и пришла пора вспомнить, зачем собрались. Хорошо в суде: тепло, уютно и весело.
Если "по-детски" представить себя "внутри" повествования, кем там может оказаться сегодняшний читатель? Подсудимого смело можно "вынести за скобки" - он в рассказе незаметен, да и вина его неинтересная, какая-то мелкая.
Оказаться среди публики, наблюдателем, более или менее заинтересованным? Пожалуй, да. На месте прокурора, частного пристава или священника? Да боже упаси!
Адвоката? Честный он, но кажется, глуповатый.
Неужели же в роли Карауловой, или в составе её команды?! Но ведь тогда придётся всерьёз поразмыслить о том, что вера и религия - вещи не просто "разные", а порой и противоположные.
Приглашение к размышлению. И к собственному выбору.
****************************************************************************************
Для тех, кто хочет и может помочь мне выпустить книгу "Русская Атлантида" в мае, вот номер карты. Читатели убедили, что лучше так, чем через систему донатов.
2202 2085 7493 7372 Сбербанк