Начало 1й части (для тех, кто не читал)
Начало 2й части
Самое ужасное в возвращении — не то, что ты снова оказываешься в реальности.
Самое ужасное — что реальность при этом ничуть не смущается. Она не мигает виновато, не делает паузу, не дает тебе хотя бы пять минут на то, чтобы сесть, обнять колени и тихо поехать крышей. Нет. Она просто продолжает существовать. Преподаватель бубнит. Одногруппницы скрипят ручками. Кто-то шепчется на задней парте. Кто-то ковыряет ноготь. Кто-то уже смотрит в телефон под столом, прикрываясь тетрадкой.
И только ты одна сидишь после замка, часов, карты миров и разговора с Дмитрием, уставившись в конспект, как будто там сейчас вместо педагогики откроется смысл мироздания.
Спойлер: не открылся.
Я моргнула.
Потом еще раз. Игра мне не приснилась, это не было бредовым сном – я ощущала это так же четко, как и осознание того, что вернусь, стоит лишь пожелать. Открыть маленькую дверь в своей голове и я снова окажусь там.
Лекторша у доски все еще вещала тем же усыпляющим голосом, каким, кажется, можно не только студентов укладывать, но и соседние корпуса. На доске была тема занятия. Что-то про возрастные особенности дошкольников. Очень мило. Особенно на фоне того, что я буквально несколько часов назад стояла у карты миров и выясняла, как не дать своей реальности ускользнуть, пока я лазаю по новой Игре.
Я опустила взгляд в тетрадь.
На полях, сама того не замечая, я уже успела начеркать круг, еще круг, стрелки и что-то подозрительно похожее на циферблат. Отлично. Просто отлично. Мне в руки дали механизм, от которого зависит соотношение времени между мирами, и что я делаю? Рисую его на конспекте.
Возможно, психика у меня еще держится только потому, что не успевает за происходящим.
Я перевела дыхание и попыталась сосредоточиться на лекции.
Не вышло.
Потому что рядом сидела девочка из нашей группы — тихая, круглолицая, вечно пахнущая чем-то сладким — и старательно выводила заголовок розовой ручкой. И это было так нормально. Так обыкновенно. Так... по-прежнему. А я уже не могла смотреть на это по-прежнему. Меня буквально распирало от ощущения, что между мной и аудиторией пролегло что-то огромное, невидимое и совершенно несоизмеримое.
Эти девчонки думали о том, кто кому что сказал, кто с кем гуляет, кто сегодня накрасился удачнее, а кто выглядит уставшей. А я сидела и пыталась уложить в голову тот факт, что могу передвигать время между реальностью и Игрой. Что там, в замке, сидит Дмитрий и, скорее всего, бесится просто из-за факта моего существования. Что где-то в мирах новой Игры мог остаться след Джея. Что люди не умирают, а засыпают в личных ловушках. Что я видела Аину среди роз. Что прошло семьдесят лет. Семьдесят, Господи!
И вот как после этого слушать про дошкольников?
Никак.
— Елизавета? — раздался голос преподавательницы.
Я подняла голову.
Вся аудитория уже смотрела на меня.
Ой.
— Да? — отозвалась я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно.
— Вы с нами? — сладко уточнила преподавательница.
Я чуть не сказала: зависит от того, какое именно “с нами” вы имеете в виду.
Но сдержалась.
С огромным трудом.
— Уже да, — ответила я.
По аудитории прошелестело тихое хихиканье.
Я не обернулась. Даже не удостоила взглядом. Потому что если начну реагировать на каждую мелкую тупость в этой группе, то не доживу до диплома, а у меня, как выяснилось, и без того дел полно.
Преподавательница посмотрела на меня еще секунду, явно прикидывая, здорова ли я или просто наглая. Потом все-таки вернулась к теме. А я откинулась на спинку стула и посмотрела в окно.
Небо было серое. Краснодарское. Осеннее. Никакой магии. Никаких золотых стрелок. Никаких миров на карте. Только мокрые деревья, крыши машин и унылая городская будничность.
И все же мне стало легче.
Потому что это было настоящим.
Тяжелым. Блеклым. Неудобным миром. Но настоящим.
А значит, я все еще могу за него держаться.
* * *
На перемене меня догнали почти сразу.
Ну разумеется.
Я только вышла в коридор, успев сделать два глотка воды и один тяжелый вдох, как справа ко мне подплыли две девочки из той категории, которую я про себя называла “элитка всея группы”. Красивые, ухоженные, уверенные в том, что мир должен либо любоваться ими, либо хотя бы не мешать им существовать.
Одна из них — та, что вечно делала вид, будто ей скучно на все смотреть, хотя по факту смотрела она на все и всех сразу, — склонила голову и протянула:
— Ты чего сегодня такая... странная?
Я медленно повернулась к ней.
Вообще-то в Игре меня много чему учили.
Летать, драться, выживать, быстро думать, вовремя сомневаться, не вовремя геройствовать — список длинный. Но среди прочего я еще и неплохо научилась выдерживать паузу так, чтобы собеседнику становилось неуютно.
Вот и сейчас я просто смотрела.
Молча.
Почти спокойно.
Девушка занервничала первой.
Это было видно по тому, как дернулся уголок губ.
— В смысле? — спросила я.
— Ну... — она чуть пожала плечами. — Сидишь с таким лицом, будто ты тут всех ненавидишь.
Я бы, может, и отшутилась.
Правда.
Но усталость после Игры и разговора с советом очень плохо сочетается с попытками быть милой. А потому я ответила честно:
— Не всех. Только тех, кто решил, что им обязательно нужно лезть мне в душу со своими наблюдениями.
Вторая девочка тихо фыркнула.
Не знаю, от смеха или от шока.
Первая моргнула.
— Ого. Кто-то у нас не в настроении.
— Да, — кивнула я. — Представь себе, у человека может быть плохой день. И, внимание, при этом он не обязан развлекать окружающих.
Снова пауза.
Очень приятная.
Потому что в такие секунды прекрасно видно, насколько человек был не готов, что ты вдруг перестанешь играть в привычную роль.
— Мы вообще-то просто спросили, — сказала она уже тише.
— А я вообще-то просто ответила.
Она посмотрела на меня с той смесью раздражения и презрения, которая раньше почему-то всегда попадала в больное место. А теперь — нет. Вот совсем нет. Ни страха, ни обиды, ни желания срочно доказать, что я тоже хорошая, нормальная, достойная.
Пусто.
И от этой пустоты вдруг стало даже весело.
— Слушай, — сказала я уже мягче. — Давай ты просто примешь как факт: сегодня я не в ресурсе, не в духе и не в состоянии поддерживать светские беседы про лица, настроение и прочую ерунду. Сильно облегчишь нам всем жизнь.
Она открыла рот, явно собираясь сказать что-то язвительное.
Но тут из кабинета выглянула преподавательница, и обе мои прекрасные собеседницы тут же сделали лица воспитанных феечек. Вот это я понимаю — скорость трансформации. Их бы в Игру, там такая способность очень даже пригодилась бы.
Я усмехнулась и пошла дальше по коридору.
— Ты вообще чего такая дерганая? — донеслось мне в спину.
Я не обернулась.
— Мир не санаторий, нервы тоже не железные, — бросила через плечо и ушла.
Вот и поговорили.
Не знаю, на сколько мне этого хватит, но, по крайней мере, сегодня я точно не собиралась быть прежней удобной версией себя.
Потому что, честно говоря, удобная версия меня уже один раз чуть не осталась в клетке навсегда.
* * *
До конца занятий я дотянула на чистом упрямстве.
Не потому что было трудно физически. Наоборот. Тело работало почти само. Я писала, кивала, где надо — отвечала, а внутри при этом жила совершенно в другом ритме. Будто меня разделили на две части. Одна сидела за партой и изображала приличную студентку. Вторая уже шла по коридорам замка, рассматривала карту миров и думала только о странном слове “Мнемозина”.
Память.
Слишком очевидно.
Слишком вовремя.
Слишком в духе Джея, если уж на то пошло. Он всегда любил подсунуть решение так, чтобы оно выглядело случайностью, а потом сидеть с умным видом и ждать, пока ты сама додумаешься.
Сволочь.
Я вышла из колледжа уже в сумерках.
На улице было прохладно, сыро, и по асфальту тянуло той особой городской осенью, где вперемешку все: мокрые листья, бензин, сигаретный дым, чья-то дешевая парфюмерия и кофе навынос. Реальность. Живая. Неприлизанная. Настоящая.
Я вдохнула глубже.
И почти сразу заметила их.
Двоих.
Один стоял чуть поодаль у машины и делал вид, будто очень увлечен телефоном. Второй шел вдоль забора, вроде как вообще мимо, но взгляд у него слишком уж часто цеплялся за меня.
Раньше я бы, возможно, не обратила внимания.
Сейчас — обратила.
Сразу.
Слишком собранные. Слишком взрослые. Слишком одинаково не местные.
Я замедлила шаг.
Они замедлили тоже.
Я свернула в сторону остановки.
Один из них так же плавно изменил траекторию.
О.
Вот даже интересно стало.
— За мной следят, — пробормотала я себе под нос.
Никто не ответил.
И от этого внутри неприятно кольнуло.
Ну да.
В голове уже было тихо.
Я стиснула челюсти.
Плевать. Справлюсь сама.
Телефон завибрировал в кармане.
Я достала его, глянула на экран и чуть не остановилась.
Папа.
Вот так.
Очень вовремя.
Или очень не вовремя.
Я ответила сразу.
— Да?
— Лиза, у тебя все в порядке?
Голос у него был напряженный.
Слишком.
И вот тут все сошлось.
Слежка.
Машина.
Эти двое.
Телефонный звонок в нужный момент.
Я даже усмехнулась.
— Это ты за мной хвост прицепил?
Пауза.
— Что?
— Пап, не прикидывайся. Двое. Один у темной машины, другой слишком старательно делает вид, что просто гуляет. Передай своим людям, что они смотрятся не “незаметно”, а как будто вышли из плохого кино про охрану бизнесмена.
В трубке стало очень тихо.
А потом отец выдохнул так, будто ему резко стало и легче, и хуже одновременно.
— Ты... давно их заметила?
— Минуты три назад. Но если честно, я только сейчас внимательно посмотрела.
— Понятно.
Я медленно пошла дальше, не выпуская из вида “просто прохожего”. Тот, между прочим, теперь тоже уже заметил, что замечен, и выглядел слегка обескураженным. Молодец. Пусть тоже немного понервничает.
— Пап, — сказала я. — А теперь ты мне очень спокойно объяснишь, почему за мной кто-то ходит.
Он молчал секунды две.
Потом:
— Потому что я волнуюсь за тебя.
— Это не ответ.
— Но это правда.
Я прикрыла глаза на секунду.
Ну конечно.
И ведь не врет же. Просто, как обычно, выбирает ту часть правды, которой проще всего прикрыться.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда я тоже скажу правду. Меня это уже не раздражает. Наоборот. Оставь их. Только пусть перестанут изображать взрослых дядек из плохого сериала. Пусть, не знаю, снимут квартиру напротив, прикинутся студентами, заведут себе жизненные интересы. А то подозрительно.
За спиной у машины один из наблюдателей чуть заметно дернулся.
Кажется, услышал.
Прекрасно.
Пусть знает, что я не слепая.
— Что у тебя случилось? — спросил отец уже совсем другим тоном.
Вот.
Вот и оно.
Тот самый вопрос, на который у меня не было короткого ответа.
Я остановилась.
Посмотрела на темнеющее небо.
На мокрый асфальт.
На людей, торопящихся домой.
И вдруг поняла, что сейчас у меня два мира, два типа опасности и два человека, которые знают явно больше, чем я. Один сидит в Игре и бесит меня благородной отстраненностью. Второй — в реальности, и я почти ничего не понимаю о его связи с тем, во что сама влезла.
— Пап, — сказала я тихо. — Ты знаешь, что такое Игра?
На этот раз в трубке не просто стало тихо.
Воздух будто умер.
А потом отец очень медленно спросил:
— Откуда ты знаешь про нее?
У меня внутри все похолодело.
А за спиной, у темной машины, оба “случайных прохожих” вдруг стали мне совсем неинтересны.
Потому что настоящий вопрос был уже не в том, кто за мной следит. А в том, почему мой отец так отреагировал на слово, которое должно было быть самым обычным, ведь мало ли какие игры существуют на свете?
Я сделала вдох.
И ответила честно:
— Потому что я там была.
Продолжение следует...
