Полина замерла. Слова внучки повисли в воздухе, тяжёлые и острые, как осколки. Мысль об избавлении от ребёнка пугала её до дрожи, но и перспектива гнева сына сжимала сердце ледяными тисками. Она представила себе Геннадия, его перекошенное от злости лицо, слова упрёка в том, что ей доверили внучку, а она не смогла за ней уследить. Этот Славка Демьянов… сын директора рынка. Они люди с положением, с деньгами. Жаловаться на них бесполезно. Да и заставить жениться, скорее всего, тоже. Нужно искать выход. Но какой?
— Помочь избавиться? — наконец выдавила она из себя, и голос её сорвался на шёпот. — Да ты с ума сошла, Валя. Это же дитя, живое существо. Грех такое даже в голову брать. — Но в её словах не было твёрдости, только животный страх.
Валентина обернулась, в её глазах засверкали злые, отчаянные искры.
— А рожать в восемнадцать лет, жизни, не видевши — не грех? Тащить одной этого ненужного ребёнка, я не буду, слышишь! Не буду! — Она говорила громко, почти кричала, и Полина инстинктивно оглянулась на стену, за которой могли слышать соседи.
— Тихо ты, — прошептала она, хватая внучку за холодную руку. — Успокойся. Надо думать. — Но думать было не о чем. Все пути казались тупиковыми, все решения — неправильными. Она чувствовала, как почва уходит из-под ног.
— Ладно, — сказала Полина, поднимаясь. Ноги её были ватными. —
Я схожу к Эмме Эдуардовне, поговорю с ней, попрошу совета.
Валентина, съёжившись, кивнула. Она смотрела на согнутую спину бабки и вдруг почувствовала острую, режущую жалость к себе.
«Дура, и как я так могла вляпаться, — корила она себя. — Демьянов этот, идиот, пел красиво, шампанским всё угощал на той проклятой даче у его товарища. А как узнал, что я залетела, так сразу в кусты. По правде говоря, он мне и не очень нравился. Ухаживал красиво, вот я и повелась. А замуж за его, нет, не хочу. Бабка отца испугается, поэтому никуда не денется. Сделает то, о чём прошу. Раньше ей нужно было рассказать. Давно бы уже забыла об этом как о страшном сне».
Полина надела шубку, норковую шапку и вышла в подъезд. Стылый ветер ударил в лицо. Эмма Эдуардовна, живущая в соседнем подъезде, была заведующая гинекологическим отделением. Полина шла и думала, как ей лучше изложить свою просьбу. Решила, что всей правды говорить не станет. Просто скажет, что Валентину обманул жених, бросил и сбежал. А она студентка, ей учиться нужно, поэтому рожать сейчас нельзя. Поднялась по лестнице на второй этаж, минуту постояла, собираясь с мыслями, и нажала на звонок. Дверь открылась быстро, будто Эмма Эдуардовна ждала её. Увидев расстроенное лицо Полины, молча отступила, впуская её в квартиру. Полина, не раздеваясь, прошла на кухню, опустилась на краешек стула у кухонного стола и начала говорить, сбиваясь и путаясь в словах. Эмма слушала, не перебивая, её глубоко посаженные глаза были серьёзными.
— Полина, такие дела решать надо тихо, — наконец сказала она, обводя пальцем узор на клеёнке. — Нерожавшая восемнадцатилетняя девчонка, студентка, комсомолка, небось. Если в отделении кто прознает и сообщит куда следует, ни ей, ни мне несдобровать. Пришьют аморалку обеим, попробуй потом от этого клейма отделаться. Поэтому к себе я её не возьму.
Полина слушала, и внутри у неё что-то переворачивалось.
— А что же нам делать, Эммочка?
Эмма Эдуардовна вздохнула и провела рукой по волосам.
— Есть у меня знакомый врач в районной больнице. Там за этим следят не так строго. Я ему позвоню, и он всё уладит.
Полина слушала, и её душа по-прежнему замирала от страха.
— Помоги, Эммочка, умоляю, я никаких денег не пожалею. Только чтобы всё сделали аккуратно. Девочке ведь ещё замуж выходить. Детей в браке рожать. И откуда только этот подлец свалился на нашу голову. Охмурил молоденькую, неопытную девочку и бросил, сбежал в неизвестном направлении.
— За это не беспокойся, он опытный врач, поэтому всё сделает в лучшем виде.
— А куда ехать придётся?
— Недалеко, в Октябрьский район. Я договорюсь, а потом тебе сообщу, когда твоей внучке нужно будет туда явиться.
Полина кивнула, сжав сумочку в дрожащих руках. Она встала, поблагодарила и вышла на лестничную площадку, где пахло сыростью и капустой. Возвращаясь домой, она еле передвигала ноги. Решение было принято, но легче от этого не стало.
Валентина сидела у окна, завернувшись в плед. Увидев бабку, она не спросила ни слова, только взгляд её стал острым и требовательным.
— Всё устроено, — тихо сказала Полина, снимая шубку. — Эмма поможет.
Внучка закрыла глаза и откинулась на спинку стула.
— Когда?
— Через несколько дней, она нам сообщит.
Звонок раздался через два дня, вечером. Полина сняла трубку и долго разговаривала. Поговорив, повернулась к Валентине, которая сидела на диване и занималась ногтями.
— Звонила Эмма Эдуардовна, — проговорила она. —Сказала, чтобы после завтра мы были в Октябрьской больнице, нас там ждут.
Ночь на кануне поездки Полина ворочалась, прислушиваясь к тому, что происходит в комнате внучки, но там было тихо. Валентина спала сном праведника, словно это не она должна была решиться на чудовищный поступок. Утром, перед самым выходом, Полина предложила:
— Валь, а может, не поедем? Я поговорю с отцом, объясню ему всё. Думаю, он поймёт и простит.
Валентина, уже одетая, подошла к ней и проговорила в лицо:
— Нет, будем делать то, что решили.
Они вышли из дома, не глядя друг на друга. На улице мела позёмка и летел мелкий, колкий снег. Они молча дошли до остановки, сели в почти пустой автобус. Валентина смотрела в запотевшее окно на мелькающие дома, а Полина, отвернувшись к стеклу, тихо плакала, стараясь, чтобы слёз не было видно. Дорога в Октябрьский район казалась бесконечной. Автобус трясло на выбоинах. Полина сжимала в руке бумажку с адресом и фамилией врача — «Копытин».
Больница оказалась невысоким кирпичным зданием с облупившейся краской, тонувшим в сугробах. Они долго блуждали по тёмным, пропахшим формалином коридорам, пока санитарка, щурясь на бумажку, не махнула рукой: «Вам туда, на третий этаж». Кабинет был маленьким, заставленным шкафами с медицинскими картами. Врач Копытин, мужчина с быстрыми, бегающими глазами, выслушал их молча, кивая. Его вопросы были краткими, деловыми, без сочувствия.
—Раздевайся, ложись на кушетку, — сказал он Валентине, указывая на ширму. — Мне нужно тебя осмотреть.
Она, не глядя на Полину, шагнула за загородку. А та отвернулась к окну, за которым кружилась снежная пыль. Копытин вышел из-за ширмы, снимая резиновые перчатки.
— До вечера погуляйте где-нибудь, а в семь часов придёте, но только не сюда, а в приёмный покой.
— А почему так поздно? — удивилась Полина.
— Чтобы меньше посторонних глаз было в больнице. Нас за такие процедуры никто не поощряет. Сами понимаете.
— Хорошо, — кивнула она головой.
— Эмма Эдуардовна сказала вам, сколько подобная процедура стоит?
— Да.
— Ну тогда до вечера.
Они вышли на улицу, снежная пыль усиливалась, превращаясь в настоящую метель. Полина прокручивала в голове слова врача, пытаясь унять дрожь, которая никак не проходила. Столько всего уже произошло, столько решений было принято, а страх становился только сильнее. Они молча шли, не зная, куда себя деть до вечера.
Валентина, видимо, тоже переживала, но старалась держать себя в руках. Она предложила пройтись по магазинам, Полина не согласилась. Они нашли гостиницу, расположившуюся в небольшом двухэтажном здании, и сняли там номер до утра.
— После операции тебе нужно будет отлежаться, — пояснила она Валентине. — Домой завтра поедем.
Они провели несколько часов в крошечном номере. Когда время подходило к назначенному, вернулись к больнице. Снег теперь падал крупными хлопьями, заметая следы. Полина чувствовала, как земля уходит из-под ног. Она шла за внучкой, как будто во сне, подгоняемая невидимой силой. Приёмный покой был почти пуст. Санитарка, получив указания, проводила их к кабинету. Врач Копытин уже ждал. В его глазах не было ни жалости, ни осуждения, только холодный профессионализм. Он велел Валентине раздеваться, а Полину выставил за дверь. Она стояла у кабинета и прислушивалась к звукам, доносившимся оттуда. Время казалось растянутым, тягучим, как смола. Наконец, всё стихло. Копытин выглянул из дверей и позвал санитарку.
— Каталку, быстро, — приказал он.
— Что с моей внучкой? — Полина ухватила его за рукав халата.
— Произошли небольшие осложнения, — отводя взгляд, проговорил он. — Поэтому до утра я оставляю её в больнице.
Полина застыла, как окаменевшая. Сердце сжалось от новой волны страха, более острого, пронзительного. Она посмотрела на Копытина.
— Какие осложнения? — прошептала, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Ей плохо?
Врач лишь пожал плечами.
— Ничего критического. Завтра утром всё будет ясно. Сейчас её отвезут в палату.
Полина хотела броситься следом за каталкой, на которой лежала Валя, но Копытин остановил её.
— Вам там делать нечего, — отрезал он. — Идите в гостиницу.