2013 год
В квартиру, где собрались гости, вошла седовласая женщина маленького роста, шустрая, худенькая, с морщинистым лицом и сияющими глазами. У неё были ярко-накрашены губы и аккуратно подведены глаза. Седые кудряшки на голове были уложены в красивую причёску. При этом непослушные пряди всё-таки выбивались из "композиции", что придавало бабуле задорный, немного озорной вид.
- Бабушка, бабушка! – стали кричать дети, обступив бабулю. Внуки и правнуки сформировали вокруг неё круг, и не давали взрослым обнять дорогую гостью.
- А ну, сорванцы, дайте бабушке раздеться и пройти, - пыталась угомонить ребятню Наталья, дочь Нины, вот только дети её даже не услышали.
- Да успею я раздеться, - возразила баба Нина, обнимая каждого из детей, не обделяя никого и уделяя каждому из них время.
В свои восемьдесят восемь лет это была хоть и вздорная, но ласковая женщина, любительница как и пошутить, так и словесно человека в ступор вогнать.
Но свои годы она преклонным возрастом не считала. И вела себя, как активная женщина, которая только вышла на пенсию. Жизнь бабушки Нины была наполнена культурными развлечениями, прогулками и помощью родным. Хотя и говорила она, что в своё время наработалась, а посидеть с правнуками, в том числе неродными, а от братьев, не отказывалась.
Если кто из близких ремонт затевал – бабуля была тут как тут. С непрошеными советами не лезла, а вот где что-то подать, принести, оценить ровно ли поклеено – в этом ей равных не было. А главное, что помогала, не требуя взамен никакой благодарности.
С недавних пор бабушка стала обладательницей аж двух наследственных квартир. Этот факт был предметом шуток и восхищения со стороны всех, кто ее знал.
Бабе Нине было шестьдесят лет, за плечами уже имела два брака, когда её руки-таки добился одинокий интеллигентный мужчина Николай. Бабушка познакомилась с ним в литературном клубе. Весёлая, общительная, пусть и немолодая дама очаровала молчаливого вдовца. Ему не требовалась хозяйка в дом – нуждающихся "в мамке" кандидатов Нина Алексеевна отметала сразу. Николай сам прекрасно себя обслуживал, содержал дом в чистоте и вкусно готовил. Он посвящал любимой женщине стихи собственного сочинения, читал ей вслух романы, охотно посещал с ней выставки и даже бегал по утрам. Так ему и удалось покорить сердце Нины.
Увы, брак этот был счастливым, но недолгим. Через два года после росписи у супруга остановилось сердце, и он умер.
Нина Алексеевна очень горевала. Кто знает, сумела бы она выбраться из бездны скорби, не родись у неё тогда первый правнук, с которым нужна была помощь.
Но благодаря родным баба Нина сумела преодолеть горе. А ещё через пять лет даже очередной раз вышла замуж. У неё появился весьма интересный сосед по даче – весьма привлекательный и озорной мужчина на пять лет моложе Нины. Он помогал очаровательной седовласой соседке по всем мужским вопросам – безропотно копал её огород, возил на рынок за рассадой, пилил дрова. А когда у него прихватывало спину, отсиживался дома, чтобы не появляться при возлюбленной, будучи не в форме.
Заметив, что у соседа топится печь, а сам он на улицу не выходит, Нина решила навестить его сама. Ну и увидела со скрюченной спиной и с газетой.
- Вы зачем же, Васенька, голубчик, вчерась тяжёлые вёдра у меня таскали с больной-то спиной? – ахнула она.
- А для меня, Ниночка, никакой больной спины не существует, когда красивой женщине нужно навоз по грядкам раскидать, - изысканно ответил галантный Василий, очаровательно покраснев.
- Да я б сама управилась, если б знала, что вот так…
- Ну уж нет, Ниночка! Ручки у вас нежные и маленькие, а куча вон какая большая! А со спиной своей я разберусь как-нибудь! Пусть она вас не тревожит.
Растроганная джентльменством соседа, Нина взяла на себя заботу о нём. И вопреки своему правилу не баловать мужиков, наварила ему борща, нажарила картошки, прибралась в доме и даже спину вонючей мазью натёрла. Ну, а там уж чувство на "молодых" нахлынуло, а через несколько дней они подали заявление в ЗАГС.
Всего три года были счастливы Нина с Василием. Вот эта была жизнь! Они дружно копошились на грядках, ходили за грибами и ездили за черемшой. А по осени весело крутили заготовки – компоты, лечо и огурцы! Ещё и гусей завели зачем-то, аж двадцать штук.
Но через три года вновь овдовела бабушка Нина. У супруга оторвался тромб, и Василия не стало.
Так вышло, что от двух последних мужей вдова наследовала по квартире.
Вот и сейчас, многочисленная родня, собравшись вместе, дружно посмеивалась над бабушкой, зная, что та никогда не обижается. Если что не по её – крепким словцом сдачи даст, а скорее всего и сама добродушно посмеётся.
Зятья, племянники и кое-кто из женщин стали собираться на балкон, чтобы подымить. Вот и баба Нина поднялась за ними. Все знали, что есть у неё маленькая слабость – нет, нет, да и дымила она папиросами, которые очень даже уважала.
- Мам, ты у нас красавица такая, - пожурила её Ольга, - и плащик модный, и причёска шикарная. А сама с папиросой в зубах стоишь.
- Знаешь, дочка, я тебя и в восемнадцать жизни не учила, вот и ты меня в мои восемьдесят восемь не учи! Радостей мне в жизни не так много осталось, вот и оставь поучения… Люблю я дымить, что ж поделать.
- Мам, да уж лучше что-то лёгкое, с ароматом! Вот, бери…
- Да не нужны мне твои, убери! Не мешай наслаждаться.
Она даже глаза прикрыла от удовольствия, и ни кашлянула ни разу, вдыхая терпкий дым.
- Наведи-ка мне кофейку, страсть, как хочется! - попросила она дочку.
- Мам, а может быть, лучше чаю?
- Нет, кофе да покрепче, как я люблю.
- Мамуль, да вредно для сердца-то. Знаю я, сколько ты ложек кладёшь на кружку, его ж пить невозможно.
- Тебе невозможно, ты и не пей. А мне наведи, уважь мать!
Ольга вздохнула и кивнула. Она всегда знала, что с матерью спорить бесполезно – и чего полезла-то?
Взяла она любимую мамину большую кружку, положила туда растворимого кофе и залила кипятком. Протянув матери горячий напиток, она уже знала, сколько та плюхнет в него сахару.
- Нина Алексеевна, да куда ж столько? – ахнул один из зятьёв Нины, увидев, как тёща вытряхивает сахарницу себе в кружку.
- Жалко что ль, зятёк? – весело усмехнулась баба Нина. - Так ты не жалей, куплю я тебе сахару.
- Вы ж знаете, что ничего мне не жалко для вас, но для здоровья нельзя столько, особенно в вашем возрасте!
- А ты мне на возраст не пеняй! Старуха я, что ль, по – твоему?
- Ну что вы, Нина Алексеевна, просто вредно... - стушевался зять.
- А я, зятёк, и сама бабка вредная!
С этими словами Нина обхватила кружку обеими руками, сделала большой глоток и зажмурилась, будто так лучше могла распробовать вкус. А потом поднесла чашку к носу и с наслаждением понюхала.
- Бабуль, а почему ты так сильно кофе любишь…и папиросы? - с улыбкой спросила старшая правнучка.
- А так, милая, пахнет моя молодость. Вот чувствую запах и юные года свои вспоминаю.
- Бабуль, а у тебя ведь молодость тяжёлая была, как и у многих в ваше время?
- Тяжёлая, лапонька, ещё какая тяжёлая! Никому не пожелаю. Но порой с запахами возвращаюсь туда, где была жива моя мать, где мои ноги были быстрые и лёгкие, а голова не болела…
- Ты бы, бабуль, хотела в те годы вернуться?
- Ни за что не хотела бы. Страшные то времена были, но забывать их не хочу…
***
Нина родилась в 1925 году в семье Алексея Лапушкина и его жены Раисы. В ту пору у супругов уже подрастали старшие сыновья Фрол и Борис, а после рождения единственной дочери Нины на свет появились младшие Михаил и Митрофан.
Строгим отцом был Алексей, спуску сыновьям не давал, а вот дочка любимицей его была. Он и баловал дочурку, и всюду её брал с собой, и за шалости не больно-то бранил. Нина росла озорницей, при этом смышлёной, трудолюбивой, ответственной девочкой.
Нельзя было назвать её очень хорошенькой, а всё ж от худенькой мордашки с огромными сияющими глазами трудно было отвести взгляд. Она лучезарно улыбалась, часто смеялась, любила петь и танцевать. Люди тянулись к ней, а отец так вообще любил до безумия.
Не так много воспоминаний осталось у Нины о папе, ведь он умер, когда девочке было всего шесть лет. Странной была его смерть. Он вышел на мороз разгорячённый после бани, как делал много раз за всю свою жизнь. Но тот день был роковым. Почти сразу Алексей почувствовал острую головную боль и потерял сознание. Он пришёл в себя, и еще несколько дней пролежал в сильнейшей лихорадке, а потом умер, так и не встав на ноги.
Горько плакала Нина, вспоминая отца, а ярче всего в её памяти всплывали поездки на воскресную ярмарку. Проходя мимо толстой Марфы, что торговала меховыми изделиями, она увидела белую шубку – пушистую, и на ощупь очень мягкую (девочка украдкой пощупала мех).
- Дорогая шубка, дочь, в другой раз купим! – сказал тогда отец, увидев, с каким восторгом глядит Нина на белый мех.
- Не надо, пап, - покачала головой Нина, - дюже она дорогая.
- И что с того, что дорогая? Неужто, единственной дочке я обновку купить не могу?
- Непростая это обновка, пап. Недешёвая, ещё и беленькая. Куда ж я в такой ходить буду? На такую только и смотреть да вздыхать.
- И всё равно куплю!
Несмотря на обещание, всё не складывалось у отца ту самую шубку дочке купить. То одно надо, то другое – денег всё не было. А потом как-то поехали они на ярмарку продавать яйца, молоко и шерсть, немало монет выручили за своё добро.
- Идём, дочка, будет тебе шубка! – сказал довольно Алексей, пересчитав заработанные деньги, и повёл девочку к Марфе.
И хотя говорила Нина, что не нужно ей таких дорогих подарков, но очень была рада, что мечта её исполнится. Вот только не было той самой шубки на прилавке. Самые разные другие были изделия из меха, а той самой беленькой уж и не было.
- Забрали, вот с утра приехала барышня и купила шубку, - развела руками Марфа.
Очень переживал Алексей, что оставил дочку без желанной обновки. А спустя несколько недель он умер.
Горько плакала Нина об отце, и всё ж не до долгих слёз было ей. Девочка подрастала, и всё больше на её плечи ложилось забот о доме. Порой ни одной свободной минутки не бывало у неё за день. В бесконечных хлопотах и неустанном труде воспоминания о папе всё тускнели, и вскоре осталось лишь одно – как ездили они на ярмарку, и как хотел он купить дочери шубку, ту самую, белую, мягкую.
***
Шестнадцать лет было Нине, когда началась война. Старших её братьев забрали на фронт, девочка осталась в доме с матерью, Мишкой и Митькой. Уж на что в деревне и раньше тяжко было, теперь и того хуже времена начались.
Первое время особых лишений местные жители не испытывали – всё было, как раньше. Без излишеств, но и не голодали. Но вскоре деревню заняли немцы. И к постоянной тревоге за близких добавились новые беды. Захватчики забирали у деревенских жителей всё подчистую, порой не оставляя людям вообще ничего.
Чувство голода у Нины было постоянным. Она порой с удивлением вспоминала – а какой была жизнь, когда не хотелось есть? Мальчишки часто бегали на речку, а потом запекали рыбу на костре или варили рыбный суп.
Однажды, когда у Нины от голода кружилась голова, ребята принесли несколько рыбёшек. От запаха рыбного бульона у девочки текли слюнки. Она мечтала о том, как выпьет чашку горячего бульона, как он согреет её изнутри, и хотя бы ненадолго притупит мучительное чувство голода.
Мишка с Митькой скакали вокруг костра и помешивали палкой ароматный суп. Нина и мать принюхивались к пахучему дыму в надежде на скорый обед. И в этот момент во двор вошли немецкие солдаты.
До этого они уже выгребли съестные запасы из погреба, потому в доме Лапушкиных больше не появлялись. Визит фрицев стал для всех неприятной неожиданностью.
- Запах костра учуяли, - тихо прошептал Миша, - поняли, что еда готовится.
- Да не едят они ни рыбу, ни грибы, - также шёпотом ответил ему Митька, - сколько из лесу носили, ни разу не отняли. Боятся, что их отравят.
- Это потому что готовила Нинка в доме, запаха не было. А тут дым на всю округу.
- Может, и правду рыбу, не едят, а? Да и разве то рыба? Три тощих хвостика, на бульон и то мало.
Ребята стояли, боялись шелохнуться. Нина в страхе глядела на четырёх немцев, что приближались к котелку. В этот момент один из них подошёл к костру, принюхался, затем брезгливо поморщился. Он что-то сказал своим товарищам, и к огню подошёл другой солдат.
Немец произнёс какие то слова, скривился и помахал ладонью перед своим носом. После этого первый сделал взмах голенищем – раздался глухой удар. Чугунок перевернулся, зашипел на углях и повалился набок. Бульон и рыба смешались с золой.
Солдаты смеялись, а мальчишки и Нина с горечью глядели на то, как их обед поглощают остатки пламени. Все знали, что надо молчать, понимала это и девочка. В тот момент, когда три солдата направились к выходу, она в гневе поглядела на них и встретилась взглядом с четвёртым немцем. Он заворожено смотрел на девушку, глаза которой метали молнии. Его товарищи ушли, и он на мгновение задержался, при этом не отводил взгляд от Нины.
"Подлый фриц, и в глаза ещё смотрит, - с ненавистью думала девушка, - так бы и ткнула мордой в угли, пусть бы опалил проклятущие свои глаза!"
. Солдат сделал шаг навстречу Нине, будто хотел сказать ей что-то, но она резко отшатнулась, а на её лице появилось презрительное выражение. Развернувшись, немец поспешил уйти.
В тот день Лапушкины остались без ужина. И гнетущий голод стал ещё сильнее. Нина больше не могла ни о чём думать, кроме, как о еде, о каком-то вкусе или даже чём-то невкусном, но способном заполнить изматывающую пустоту желудка.
Глава 2