В какой-то момент ей даже показалось, будто она почти умерла, и всё происходящее наблюдает будто со стороны. Мать протянула ей лепёшку серого цвета – что уж там было намешано, не хотелось и думать. Но девочка с жадностью стала откусывать этот странный горячий предмет, который, попадая в желудок, не столько утолял голод, сколько вызывал тошноту.
Глава 1
В дверь постучались, затем, не дожидаясь ответа, кто-то вошёл в помещение. У Нины слезились глаза, поэтому она даже не сразу разглядела гостя.
- Иль хайзе Фьель, - проговорил он, и в этот момент девушка поняла, что к ним явился тот самый солдат, который смотрел на нее и держался в сторонке от своих, когда они уничтожали их еду.
Раиса испуганно глядела на солдата, Нину затрясло от бессильной злобы. И этот ещё и явился к ним в дом после того, как немцы оставили их без обеда.
Нина немного знала немецкий, учила в школе, и поняла, что гость назвал свое имя. Его зовут Фьель. Солдат сверлил её глазами, он будто явился именно к ней.
"Он что, решил познакомиться?" – с недоумением думала девушка. Еще чего не хватало! Когда немцы пришли в село, многие попрятали своих дочерей, в том числе прятали и Нину. Но потом жители узнали, что немецкий офицер запретил своим трогать девушек. Не верилось им, что так и будет, но хоть они и оставили жителей деревни без еды, хоть и расправлялись с теми, кто по их мнению мог им как-то навредить, но девушек и правда, не трогали. Постепенно все, хоть и с осторожностью, но вылезли из своих укрытий. Так неужто Фьел решил нарушить приказ?
Но Фьель, не отрывая глаз от Нины, поставил на стол небольшой мешок, затем стал извлекать оттуда продукты. Тихо и отрывисто он начал что-то говорить не немецком. По отдельным словам, Нина поняла, что это было сожаление о поступке его товарищей.
- Никакие продукты не искупят той дикости, что вы сотворили, - сквозь зубы процедила Нина.
Раиса шикнула на неё. Она прижала ладони к груди и кивнула головой, будто благодарила гостя, но тот даже не глядел на женщину. Его глаза были по-прежнему прикованы к Нине. Именно в её сторону он слегка поклонился, затем повернулся и вышел.
Раиса тут же кинулась к продуктам. Здесь были печенье, тушёное мясо, сахар и даже кофе! Женщина с наслаждением понюхала пакет и вздохнула. Затем она разделила еду между детьми и убрала кое-что в сторону. Это на завтра.
Продукты, принесённые немецким солдатом, закончились быстро, хотя Раиса и старалась растянуть их на подольше. Но к тому времени мальчишки вновь принесли рыбу, вот только варить бульон стала Нина, и прямо в доме, чтобы запахом не привлекать незваных гостей.
Лапушкины выкручивались, как могли, и всё же еды не хватало. И однажды вечером мать заварила кофе, добавив каждому сахар.
- Фу, горькое пойло, - брезгливо поморщившись, воскликнул Митька и отодвинул чашку.
- И я не буду, - надулся Мишка, - только сахар перевели.
Зато Нина отхлёбывала горячий напиток, с блаженством вдыхала кофейный аромат, и голова её кружилась от удовольствия. Она с наслаждением выпила свой кофе, затем тот, что оставили братья. Ох, вот бы ещё сахарку побольше, да нельзя. Больно ценен этот продукт, когда кашу приходится варить из сухих листьев и остатков крупы, даже ложка сладости делает своё дело.
Нина хлебала и хлебала кофе, думая о том, что он наполняет силой даже больше, чем горячая похлебка с тушёным мясом и галеты, намазанные маслом и джемом.
"То ли бодрит, то ли голову кружит", - думала девушка, с наслаждением нюхая и отхлёбывая кофе.
А потом кофе кончился, и Нина стала мечтать о том, что однажды, когда война закончится, она поедет в город и обязательно его найдёт. И будет пить его из большущей кружки, ещё и не жалея сахару. Эти мысли тоже давали силу, надежду и помогали жить.
С того дня Фьель ещё не раз заходил к Лапушкиным. Это случалось в тёмное время суток – видать, свои визиты он скрывал от других солдат. Он всё также глядел на Нину, передавал продукты и уходил.
Мороз пробегал по коже девушки, когда мальчишки с радостью разбирали принесённые дары. Хорошо хоть хватало им ума дождаться, пока немец уйдёт. Нина испытывала чуть ли не физическую боль оттого, что из-за голода семья вынуждена так унижаться – радостно и с благодарностью принимать продукты от захватчика.
Кофе Фьель больше не приносил. Тайком от всех, девушка просматривала мешок ещё раз после всех. В нём были углубления и карманы - может быть, в каком-то из них был кофе?
Однажды, когда все спали после сытного ужина, который удалось приготовить благодаря щедрости немецкого гостя, Нина вновь принялась потрошить мешок. Было у неё чувство, что там мог быть кофе! Порывистыми движениями она трясла мешок, шарила по всем углублениям и вдруг нащупала…
Это была пачка! Но совсем маленькая, и это был вовсе не кофе. Папиросы.
Поддавшись странному порыву, Нина понюхала пачку, и терпкий аромат закружил ей голову. Он не имел ничего общего с кофейным, а всё ж в нём было что-то необыкновенное.
Отец у Лапушкиных не дымил, и всё же Нина представляла, как это делается. Она тихонько забрала пачку и ушла на задний двор. Почти сразу она закашлялась – табак был крепким. И послевкусие было неприятным. И всё же, она будто бы успокоилась, ушла в дом и погрузилась в глубокий сон без сновидений.
О своей находке Нина никому не сказала. Но иногда, после особенно тяжёлого дня, когда от усталости и голода не получалось уснуть, она уходила на задний двор, и, убедившись, что домашние спят, доставала немецкую папиросу.
Фьель сделал несколько попыток познакомиться с девушкой поближе. Он уже знал, что её зовут Нина, поэтому обращался к ней по имени. Если Раиса и братья встречали немецкого гостя с некой смесью страха, благодарности и льстивой учтивости, то Нина при виде солдата не скрывала своих чувств. Её лицо всегда выражало презрение и неприязнь.
Да, она ела продукты, принесённые немцем, её младшие братья и мать, возможно, были ещё живы благодаря этой помощи. В деревне уже случались смерти от голода, и если бы не Фьель, любой из Лапушкиных мог бы не выдержать. И всё же Нина не могла себя заставить быть благодарной ему. Он был немцем, а значит, захватчиком, против которых сражаются ее братья.
Фьель видел это, и не шёл против воли Нины. Другие солдаты уже были замечены в принуждении местных девушек к близости. Заставь он Нину быть с ним, никто из его товарищей, не осудил бы его. Но он не делал ничего того, что могло быть обидеть Нину. Наоборот, он старался её защитить.
Как ни зарекалась Нина, что ни за что не будет любезной с немцем, а всё ж пришлось ей идти к нему на поклон. Митька захворал сильно, да так, что жар не спадал три ночи.
- Лекарства надо, чтобы кровь остудить, - покачала головой старая соседка, что зашла к Лапушкиным, - а то ведь не дотянет до утра.
- Да где ж взять их? – всплеснула руками Раиса, бледная от ужаса.
- Только у немцев, - пожала плечами старуха, - вот только это, считай, что нету. Ведь не дадут ироды, им же того и надо, чтобы перемёрли все наши.
Этот разговор услышала Нина. Сердце её неистово стучало, а руки дрожали от волнения. Митя может умереть – так сказала соседка. И глядя на мальчишку, что щёки которого пылали от жара, говорила она правду.
Ничего не говоря матери, девушка вышла из дома. Её ноги отказывались идти, а голова плохо соображала. Она не понимала, как ей добраться до Фьеля, чтобы не нарваться до других солдат и полицаев, но знала – она непременно спасёт брата. Ради своей жизни она бы ни за что не пошла на поклон к немцу. Но умирал Митька, её младший братишка.
Девушке повезло, во дворе дома, где они расположились, первым её встретил Фьель. Он будто глазам своим не поверил, увидев Нину, отбросил топор, что был у него в руках, оглянулся по сторонам и последовал к ней.
- Что тебе нужно? – медленно спросил он на русском языке. Ясное дело, девчонка не пришла бы просто так.
- Аспирин, - коротко ответила Нина, не опуская глаз, - мне нужен аспирин.
Видимо, это слово звучало одинаково на разных языках, потому что Фьель сразу её понял. Он кивнул, сделал знак, чтобы девушка оставалась в сторону, сам же ушёл в дом. Вскоре он вернулся и протянул лекарство Нине.
- Мутер? Мать? – спросил Фьель, понимая, что в доме у Лапушкиных случилось страшное. Кто-то из близких девушки тяжело заболел.
- Брат, - покачала головой Нина. Она мгновение помедлила, будто раздумывала, как быть дальше. Может, ей следовало хотя бы поблагодарить немца? Или улыбнуться ему?
Фьель будто прочитал мысли девушки. Он слегка улыбнулся и прислонил палец к своей щеке, сам же чуть подался вперёд, будто подставляя лицо для поцелуя.
Сердце у Нины стучало так, что она ощущала его биение даже в голове. Поцеловать? Одного из тех, из-за которого её старшие братья могут погибнуть в любой момент? Да как можно?
- Кюсн, - произнёс он, продолжая улыбаться, - нюр айн кюс.
Нина понимала, что говорит солдат. Он просил поцеловать его в щёку. Только один поцелуй – и больше ничего. Однако тело её будто застыло в тот момент. Не могла она заставить себя коснуться того, кого презирала всей душой. Хотя он и дал ей лекарство для брата.
- Кюсн, - повторил Фьель.
Нина стояла, не шелохнувшись. Лицо её было бледным, а глаза лихорадочно сверкали. В тот момент солдат перестал улыбаться и сурово сжал губы.
- Уходи, - сказал он, - уходи.
Нина не ушла. Она побежала. Как неслась она по деревенским дорогам к своему дому! Кто видел в тот момент девушку, был немало удивлён. Очень уж странным было зрелище, когда она мертвецки бледная, лохматая неслась, ничего и никого, не замечая на своём пути.
***
Митька выздоровел, а спустя несколько недель к облегчению жителей немцев прогнали из деревни.
Тяжёлыми были последующие годы. В начале сорок третьего пришла похоронка на Бориса. Спустя несколько месяцев Лапушкины узнали, что погиб и Фрол. И всё же победа приближалась день за днём.
***
- Дочка, может, передумаешь? – качала головой Раиса, узнав, что Нина надумала ехать в город.
- Не передумаю, мам, - вздохнула девушка, - я в люди выбиться хочу. Работать буду и учиться.
- Ох, доченька, как подумаю, так сердцу худо становится! Тревожно как.
- А ты не тревожься! Тебе есть, о ком думать. Вон, Митька с Мишкой подросли уже, скоро семьи заведут. Они и не думают из деревни уезжать.
Как ни грустно было Раисе прощаться с дочерью, понимала она, что та всё равно уедет. Поэтому обняла Нинку на прощание и отпустила.
С первых дней в городе водоворот событий закружил девушку. Она устроилась на машиностроительный завод в канцелярию. Нина хорошо и грамотно писала, почерк у неё был красивый, и этого умения оказалось достаточно, чтобы её приняли на работу.
Была она трудолюбивой и ответственной, потому сразу оказалась на хорошем счету. Почти сразу девушка поступила в институт.
- Зачем это тебе, Нинок? – спросила её Лида, соседка по общежитию.
- На инженера выучиться хочу!
- А зачем в канцелярии инженер?
- Вот глупая! Не буду же я всегда в канцелярии работать!
- А где будешь-то?
- На нашем заводе и буду, только бумажки перебирать больше не стану. Машины буду проектировать и механизмы разные!
Лида пожала плечами. Ей хотелось на танцы бегать, в парке гулять, с парнями знакомиться и в кино ходить. Она ж тоже из деревни, вот для такой жизни и приехала. И думала, что у всех так. Но, глядя на свою соседку, что другая она и особенная.
Впрочем, несмотря на отсутствие интереса к женихам и танцам, отбою от парней у Нины не было. Вроде ж и не красавицей она была, а было в ней что-то невыразимо привлекательное. Ростом маленькая, очень худая, но чувствовалась в ней особая сила и энергия! Мужчины это чувствовали, и тянуло их к Нине, как магнитом. Где бы ни появлялась Лапушкина, всюду за ней очередь из женихов собиралась.
***
Долгое время не знала девушка, что это за любовь такая, о которой все говорят. Вот признаются ей парни в любви, дерутся за неё – а что с того-то? Зачем вся эта канитель?
Но вскоре и её захлестнуло горячее чувство. В цеху появился новый мастер Николай Кривцов. На вид ему было лет сорок, а то и больше. Лицо мужчины пересекал шрам, он хромал на левую ногу, был неприветлив и нелюдим. Поговаривали, что на войне был ранен, а как вернулся, то жену похоронил, которая долго болела, а дождавшись мужа, померла.
- Лицо скорчит, брови нахмурит, я и подойти к нему боюсь! – возмущалась кадровичка Зоя в женском кругу. Она частенько приходила к девчатам в канцелярию, чтобы чаю с ними выпить и посплетничать о том, что на заводе творится.
- А чего ходишь к нему, раз он брови хмурит? -рассмеялась Нина.
- Инструкцию он должен мне подписать, - вздохнула Зоя, - я к нему с бумагами подошла, а ни слова вымолвить не сумела. Убежала…
Нина пожала плечами, забрала инструкцию у Зои и пошла в цех. Мастера Кривцова она увидела сразу – по Зойкиному описанию догадалась. И лицо мрачное, и шрам на правой стороне.
- Николай Петрович, отвлекитесь на минутку! – с улыбкой произнесла девушка, стараясь не показывать волнение.
- Если по одной ходить станете да отвлекать меня, работать кто будет? - буркнул мастер.
Отложил деталь в сторону, пообтёр руки и подписал инструкцию. Пока Нина смотрела, на каких листочках нужно ещё подпись поставить, мастер вытащил папироску.
Ох, каким знакомым показался Нине этот запах – терпкий, ядрёный. От него нестерпимо щипало глаза и щекотало в носу.
- Чего глаза таращишь, девонька? – с удивлением, чуть грубовато спросил мастер.
- Дым, - прошептала она и прикрыла глаза, будто вспоминая что-то.
- Нравится что ль? – усмехнулся Николай.
- Нравится.
- Дать тебе?
- Ага!
Он не поверил, думал, что шутит, но, когда она протянула руку, закричал:
- Совсем бестолковая! А ну пошла вон отсюда, пока уши тебе не надрал!
Щёки Нины вспыхнули от стыда – никто и никогда с ней никогда так не разговаривал. Даже отец в далёком детстве не бранил её так, а матушка так и вовсе голоса не повышала. Что о себе думает этот мужик, что вот так с ней?
Убежала Нина из цеха, возмущённая и взволнованная. Подписанные инструкции положила Нине на стол, ни словом не обмолвилась о том, что сбежала от мастера. Под дулом пистолета не призналась бы, что мрачному Кривцову удалось-таки её смутить. И когда девушки жаловались на грубость Николая Петровича, Нина молчала, молясь о том, чтобы щёки её не покраснели.
Глава 3